6. Деревенька моя

Есть легенда, которая дошла до нас из глубокой старины со слов тех первых, которые осваивали наш край. Братья Всеволожские, Никита и Александр - владельцы Заозерского края (дачи) для работы на золотых приисках купили крепостных крестьян в Самарской губернии. Среди них были Селивановы, Савины и Романовы. Спасаясь от непосильного каторжного труда и бесправия, они решились бежать через Уральский хребет в Пермскую губернию по дороге, которую и сейчас называют «дорогой беглых». Перед побегом решили поменять свои фамилии, Селиванов стал Башковым, Савин - Киприяновым, а Романов (наш дед) - Кожаевым. Побег не удался, их поймали и вернули. А фамилии так и остались. Предки наши укоренились в Воскресенке, стали строить жилье и работать на добыче золота.

Это легенда. И воскресенские жители работали не только на добыче золота, но и железной, и медной руды. Рудник находился между Воскре-сенкой и Летником. Однажды летом в шурф (он был когда-то завален, но крепление прогнило) провалилась корова. Пришлось ее прирезать. Скотина-то не понимает, куда лезет.

С кем бы ни приходилось мне говорить, все отмечали, что жители Воскресенки были очень трудолюбивы и доброжелательны. Обращались друг к другу только по имени-отчеству, уважали родителей, пожилых людей, всегда и во всем помогали друг другу. Если кто-то строил дом, то всей деревней собирались «на помочь». Верили в Бога и даже пешком ходили молиться в Верхотурье. На престольные праздники собирались всей деревней. Любили Пасху, Рождество Христово и Масленицу.

В деревне всегда было много хороших охотников. Поэтому и в войну многие служили стрелками. Почти в каждом дворе держали коров, овец, лошадей, кур - воскресенские были великие труженики и в собственном хозяйстве. Дома строили добротные, амбары, конюшни и коровники - крепкие.

Деревенский домашний труд был нелегок. Деревня стояла на косогоре. Представьте, сколь много приходилось женщинам носить с реки воды на коромыслах для своих нужд зимой и летом - в гору! А были женщины и большими рукодельницами. Швейных машинок вначале ведь не было, шили все руками при свете лучины, а потом керосиновых ламп. И глядя на фотографии, можно сделать вывод, что и в давние времена одевались по-модному. Хозяйки были хорошими стряпухами: сами пекли хлеб, стряпали пироги с рыбой и мясом, уральские шаньги - большие, во весь лист, с брусникой, картошкой, творогом, морковью. И как бы ни голодовали, а в праздник шаньги стряпали всегда.

Сенокосы расчищали сами на специально для этого отведенных землях. Каким-то чудом сохранился документ на сенокосные угодья, выданный в 1857 году. В нем сказано:

«План сей дан из главной конторы Богословского завода, согласно его постановлению, состоявшегося (дата не указана) и на основании 431 статьи, 7 тома Устава горного дела, издания 1857 года. Участку, расчищенному пустопоржнему месту под покос в 1834 году мастеровым Федором Долгим, лежащему по течению реки Сосьвы по обеим сторонам в даче Воскресенской, от Турьинских рудников в 80-ти верстах, а от селения в 3-х верстах, смежность с казенным лугом Тренькинским, в котором заключается чистого сенокосного места 2-ве десятины (100 квадратных сажен): значится на общем плане под № А. Изъяснения: А. участку сенокосному месту мастеровому Федора Долгова. Б. Луг казенный Тренькинский. С. Лес еловый».

На документе аккуратно выполнен в цвете чертеж сенокосных угодий в масштабе (в 1 см 50 саженей). На чертеже участок реки с островом, который до сих пор называется «Федоров остров», и излучина Сосьвы, где на правом берегу покос Федора Долгова через еловый лес соседствует с казенным лугом. Наверное, есть все основания предполагать, что прежнее название поселка Сосьва (Долгая Паберега) произошло от фамилии Федора и первоначально звучала «Долгова паберега». А со временем фамилия забылась и паберега стала «долгой».А вот ещё один документ:

Владенный акт

1876 года октября месяца 31 дня

Акт этот выдаётся из Турьинской заводской Конторы Турьинской волости селения Турьинских мудных рудников обывателю Степану Пестереву в том, что принадлежащая ему усадебная земля, находящаяся в Пермской губернии Верхотурского уезда в Воскресенском руднике, показанная на общем плане Воскресенского селения под № 18, в смежности с правой стороны от строения Трофима Кутева и с левой стороны площадь, со всеми находящимися на ней строениями, равно под огородом, садом и другими подобными угодиями, а также земля, состоящая под отдельными усадебными угодиями, поименованными ниже, отдаётся ему, Пестереву, на основании 18 и 28 статей ВЫСОЧАЙШЕ утверждённаго 8 марта 1861 года положения о горнозаводском населении казённых горных заводов ведомства министерства финансов, безвозмездно в собственность, с правом общего пользования существующим в селении водопоем, а также отведённым из заводской дачи к селению Турьинских рудников в собственность всего общества выгоном.

Земля, составляющая усадебную осёдлость, имеет следующее пространство:

1) состоящая в самом селении и занятая домом, разными строениями, двором и огородом с садом, в ширину вдоль по улицу 27 сажен и в длину или глубину 16 сажен, что составляет квадратных четыреста тридцать две сажени и

2) земля под отдельными угодиями, лежащими вне селения и входящими в состав усадебной осёдлости, согласно 37 и 39 статей местного полождения для великороссийских губерний 19 февраля 1861 года: а) под коноплянником (не имеется). б) под гуменником (не имеется) в) под так называемым запольным огородом (отдельных огородов не имеется).

Управитель рудника (подпись)

Секретарь (подпись)

У сего владеннаго акта приложена печать Турьинской заводской Конторы.

Настоящий акт принадлежит (неразборчиво) Петропавловского общества сельскому обывателю Степану Михайлову Пестереву в вечное и потомственное владение передан в присутствии моём марта 23 дня 1876 года в чём удостоверяю своё имя подписью и с приложением именной печати Сельский Староста В.Колпаков.

Воскресенские сенокосы располагались в большинстве своем по реке Сосьве. Каждый имел название. Вверх от Воскресенки по течению находились покосы: Мутная курья, Приём, Пупкова паберега, Ведерникова, Пахнутихина курья, Прорыв, Тонга, Карпихина реска, Красная курья, Глубокое плёсо, Дубровы, Осиновка-речка, Большой перебор. В верховьях Сосьвы были очень хорошие травы. На покосы поднимались на лодках. В них везли продукты, косы, грабли. Лодкой правил один человек, остальные шли пешком по берегу. Уходили на несколько дней. Сено вывозили зимой на лошадях по льду.

Тут надо пояснить, почему одно из покосных мест называется «Приём». Название пошло от места приёма воды в лоток, по которому вода стекала при промывке золотоносных песков на Савельевский отвал и в Мостовую. Лоток был изготовлен из лиственницы и имел протяженность примерно 7 километров. Это был настоящий каторжных труд! Нужно было копать канавы и укладывать в них тяжёлые плахи для желоба. Руководили работами в большинстве иностранные специалисты, и, вероятно, поэтому в соседней деревне Мостовой было много детей, с нерусскими именами: Клеопатра, Ренгольд, Адольф, Рахиль, Элеонора.

Вниз по течению Сосьвы от Воскресенки до Летника было две дороги. Одна – летняя - пешком по косогору (возможно, первоначально она и называлась «летник»), а другая - зимняя, конная через гору. По летней дороге ходили на покосы. У Савельевского отвала угодья именовались: Росчисть (чистили под покос после пожара), Паберега, Петуховская, Талая (речка), Пашня (здесь спецпереселенцы с Долгой Пабереги распахали поле и садили на нём картошку, репу, капусту), Вогульское, Федоров остров и другие - до Тренькино.

Зимняя конная дорога через гору возникла еще в те времена, когда руду возили на Богословский завод. Её поднимали из шахты по вертикальным стволам с помощью воротов на лотках и тут же грузили на повозки. Наверное, это было легче и быстрее, чем тащить руду из забоя по штольне к выходу. Таких стволов было несколько. Лотки выдалбливали из цельного дерева (ели), длиной около метра, с ручками, они были легкими и удобными. И после закрытия шахты некоторые жители еще очень долго использовали их для своих домашних нужд. Хозяйки просеивали в них муку. Зимняя дорога шла через Летник, потом через речку. Она была удобной, широкой, позднее по ней ходили даже трактора.

У каждого дома в деревне были большие поскотины. Дрова обычно заготовляли в лесу, в так называемых дровосеках, специально для этого отведенных. Здесь их пилили, кололи, укладывали в поленницы, а зимой перевозили к домам на санках. Воскресенцы были большие мастера, могли делать всё для своего хозяйства. Изготовляли из бересты туеса - в них солили грибы, капусту, брали на покос молоко и сметану. Туеса мастерили от литровых до двухведерных, очень легкие, удобные. Делали из бересты пайвы и набёрки для сбора ягод, плели корзины из бересты, тростника и тонкой дранки.

А сейчас заглянем в деревенскую избу. Возможно, для кого-то это и не очень интересно: подумаешь, деревня! Но мне кажется, наши внуки должны знать, в каких условиях жили наши предки, могли сравнить с тем, что имеем сейчас. Мы привыкли к удобствам центрального отопления, природного газа и прочего, чего не создавали своим личным трудом, своими руками. Конечно, все это удобно, комфортно, экономит массу времени. Но, согласитесь, с утратой деревни, деревенского труда и быта мы многое потеряли и в нравственном смысле, и в прямом: родной очаг, родительский дом стали понятиями весьма условными. А ведь многие века они воспитывали новые поколения без лишних слов, одним лишь фактом своего существования.

Зайдем в избу. С крыльца попадаешь в сени. Здесь с одной стороны, как правило, был расположен чулан - отгороженная от сеней кладовая, где хранили старую одежду и другие ненужные каждый день вещи. Из сеней попадаешь в дом. Что главное в доме? Конечно же, русская печка, огромная ей хвала! Она, родимая, обогревала дом, на ней грели свои кости старики, да и молодые после нелегкого труда. Работали всегда на морозе - хоть лес заготовлять, хоть золото мыть. Все с удовольствием грелись на печи, многих она спасала от хвори и простуды. На ней сушили зимнюю обувь, валенки и прочее - у кого было что надевать и одевать.

Каждый хозяин клал печь на свой лад. У каждой печи был шесток, цело (топка) закрывалось заслонкой. У печи в углу висели или стояли очень нужные вещи: кочерга с деревянной ручкой - чтобы жаркие угли в печи помешивать; ухват - чтобы ставить в печь чугунки и корчаги из глины; гребок-лопатка с прямыми углами - чтобы загребать угли в загнетку, где они сохранялись горячими до утра. В ней пекли печенки из репы, брюквы, картошки, на ней грели чугунные утюги. Была здесь и большая деревянная лопата из ели или кедра, на которой сажали в печь хлеб. О хлебе надо сказать особо.

Хлебушко-батюшко – так уважительно мая мама всегда называла хлеб. Это было для нас привычным, как и выражение "зарабатывать на хлеб насущный". Лишь с годами поняла, сколь много эти слова значили для жителей Воскресенки.

Хлеба в наших краях не сеяли. Не было для выращивания ржи или пшеницы ни места, ни погоды. Не приходилось нашим деревенским жителям ни жать, ни снопы вязать, все силы отдавали горным работам. Поэтому хлебушко пекли из заработанной великим трудом муки...

Прежде чем замесить тесто на хлеб, мама просеивала муку через мелкое сито в специальный ящик – сеяльницу со стенками высотой до 15 сантиметров. Горку муки крестила ребром ладони. И квашенку брала благословляясь: тоже её перекрестит - от нечистой силы. Замесит тесто, перекрестит квашню и ставит на шесток печи или на печь, прикрыв льняным полотенцем. Видимо, такой ритуал был необходим, чтобы хлеб был спорый и сытный. Квашню заводила с вечера, чтобы к утру тесто подошло. Мы любили сидеть на лавке и наблюдать за маминой работой.

Утром, протопив печь, она подметала под печи метлой из хвои. Потом перекатывала тесто на булки-ковриги, клала их на капустные листья (их с осени специально готовили, укладывали стопками, чтобы хватило для выпечки хлеба на всю зиму) и на деревянной лопате сажала в печь, замечая время выпечки. Когда выпекутся, доставала их лопаткой, отделяла капустный лист и укладывала ребром на залавок, чтобы отдохнули, остыли. Остывшие ковриги спускали в подполье, где хранили их на подвесной полке, прикрытые полотенцем. Там всегда было в меру влажно, и хлеб долго не черствел, не высыхал. Посылая нас в подполье за очередной булкой хлеба, мама спрашивала, сколько ковриг осталось, чтобы знать, когда заводить новую квашенку. Закваску она оставляла в квашне или делала её и из варёной картошки, сохраняя в стеклянных кринках в подполье.

Печь обычно топили раз в сутки, рано утром, поэтому и пищу готовили на целый день. Завтрак варили перед пылом или на углях. На обед и ужин ставили в печь чугун или корчагу с мясом для супа. Когда мясо упаривалось, в конце варки клали картошку, так она не переваривалась. Готовили и различные каши на молоке. В печи в чугуне всегда стояла вода, чтобы можно было напоить чаем неожиданного гостя. В крынках варили молоко. Получалось оно очень вкусным, с пенками. Его заквашивали, делали ряженку, старались разнообразить деревенское меню. Вот сколько добра несла семье деревенская русская печь! Из далекого детства остались о ней самые приятные воспоминания.

У печи был приступок или топчан, где разувались, мужчины снимали сапоги. Для этого был специальный станок, куда в углубление вставляли пятку сапога и легко, не сгибаясь, снимали с ноги обувь. С этого же приступка залазили на печь.

На кухне было два стола. Один рабочий - на нем готовили пищу, мыли посуду, он назывался залавок. Внутри него под занавеской были полки для посуды, а наверху - полки для продуктов. У обеденного стола были лавки, прибитые к стенам, куда садились, а если мест не всем хватало, ставили к столу скамейки. Семьи у всех были большие, поэтому у многих в избе под потолком были палати, где спали дети (зимой там было теплее). Там же хранили лук и чеснок.

Вторая половина дома была горницей. В ней обязательно был передний угол с иконами (мама называла их образами). Их украшали цветами к Рождеству и Пасхе, а еще венком из пихты, куда закрепляли цветы, все это смотрелось очень красиво. Цветы делали сами. В престольные праздники в переднем углу перед образами всегда горела лампадка. Вся семья, стар и млад, стоя на коленях, молилась Богу. В горнице был стол для гостей, стулья, кровати (койки). Кровати делали из дерева, каждый на свой вкус, с высокими спинками и низкими, разные по ширине. На кроватях были перины из пуха дичи или кур. Не во всех избах полы были покрашены. Некрашеные полы мыли с речным песком, натирали березовым веником-голиком. В такой горнице пол сиял белизной, а на него стелили самотканные половички, которые дожили и до наших дней. Все это придавало дому нарядность и уют.

Перегибы советской власти в раскулачивании не обошли и нашу сторону. И у нас были крепкие семьи середняков, имевшие добротное хозяйство. У них забирали лошадей, муку – так называемые излишки. В начале 30-х годов привезли в Воскресенку переселенцев из Краснодара, много семей с детьми. Расселили их в каждом доме. У нас жили Евдокимовы, у которых было трое детей, у Бурковых - семья Марченко. Среди переселенцев был фельдшер Ефим Никифоровских, у них было трое детей. Он принимал больных в медпункте на Воскресенке.

Переселенцы были работящими крестьянами. Вначале они жили и работали вместе с местными, а потом стали строить дома на Долгой Пабереге и переезжать туда. Перед войной их переселили в поселок Красный Октябрь под Ивделем, под присмотр комендатуры. Остался только фельдшер, после переехавший в Черемухово. Сейчас там живет его сын Владимир.

Фельдшер, конечно, не оставался без работы, особенно в трудные голодные годы. Но надо заметить, что в деревне было много долгожителей. Возможно, потому что всегда дышали озоном, насыщенным ароматом хвойных лесов, особенно кедра, пили хрустально-чистую воду с матушки-Сосьвы. Она же и кормила отменной рыбой. Когда моя сестра Лиля в детстве заболела воспалением легких, фельдшер Выдрин из Всеволодска предложил ей пожить у тетки Марины на горе, возле хвойного леса, ходить на восход и заход солнца в лес, приписал диету: землянику с творогом утром и вечером. И выздоровела наша Лиля! Очень был хороший лекарь, его все хвалили.

Мои земляки не только трудились по-ударному. У многих были и увлечения. Наш отец, например, был отличным охотником и рыбаком. Рыбу ловили жерлицами, сетями, мордами. Ловили и зимой. Лед пропиливали пилой и ставили сеть. Рыба и дичь в доме были постоянно. Летом их хранили в погребе, куда с весны накидывали снег. Солили, ставили на снег, и она очень хорошо сохранялась. А еще отец любил играть на балалайке. Приходил с работы, умывался, и пока мама собирала на стол ужин, он играл. Любил петь, и любимой его песней была "Не вейтесь чайки над морем".

Как и во всех семьях, любили справлять праздники, особенно религиозные. Ходили и ездили на лошадях в гости. У нас тоже собирались гости. Мама очень хорошо стряпала пироги и шаньги. И даже в войну у нее всегда находилась мука на стряпню. А еще она шила одежду на всю семью, даже зимнюю. В 1927 году отец купил ей швейную машинку, и она сохранилась до сих пор. А обувь летнюю шил папа.

Особый, низкий поклон женщинам всей деревни. Они выполняли свою вечную миссию на земле - рожали и растили детей, продляли род человеческий. На их долю выпадала незаменимая, рутинная работа - шить одежду, прясть шерсть и вязать для многочисленных своих ребятишек носки, чулки, шали, варежки. Да и не по одной паре. Абортов, кстати, не делали, роды принимали бабки-повитухи. А что свалилось на женские плечи во время войны, думаю, каждый понимает.

Фронту помогали, чем могли - вязали носки, варежки для бойцов. Приютила Воскресенка и эвакуированных из Ленинграда. Всем надо было выжить, а выжить можно было только вместе, поддерживая друг друга. И жители деревни, и эвакуированные из Ленинграда вместе с детьми поднимали подсобное хозяйство, созданное в Долгой Пабереге. Начальником там был Александров. Землю пахали, конечно, трактором, но все остальное было делом женских и детских рук. Собранный урожай картошки отгружали, прежде всего, голодающим. Сами же получали за работу баланду из муки два раза в день, а в конце дня - буханку хлеба. В лесу были грибы и ягоды. Их собирали и сдавали заготовителям в обмен на продукты, одежду, обувь - в основном, на валенки. Одежда переходила от одного к другому, младшие дети донашивали одежду старших. Подрастающее поколение, в том числе и я, с малолетства познало тяжелую науку выживания. Когда знаешь, что кусок хлеба надо заработать, когда летом бегаешь босиком, чтобы осенью было в чем пойти в школу...

Что в те годы было самым тяжким для воскресенских женщин? Ожидание вестей с фронта. А они приходили печальные. Погибших оплакивали всей деревней. Чтобы оформить пенсию вдовам приходилось пешком идти в город Ивдель за документом. А тем, у кого муж или сын пропали без вести, никакой пенсии не давали. Немногие вернулись.

Не обошли деревню и стихийные бедствия - пожары, вихри, ураганы. Один раз унесло крышу у Ворониных, аж до кладбища. Во время войны случилась беда у моего деда Я.Д. Кожаева: вихрь поднял крышу и положил ее рядом с домом. Восстановить ее опять же помогли женщины-солдатки. В 1960 году случился в наших местах сильный ураган. У Черемных снесло с дома половину крыши и разметало доски по всей деревне.

Особое слово надо сказать о корове-кормилице, которая помогла солдаткам выжить и сохранить детей. Лошадь была одна на всю деревню - у моего деда, а коровы - почти в каждом доме. Как их берегли и холили, сколько сена перевезли зимой - на санях или на себе, как трудились на покосе - объяснять не надо. Ведь потерять корову, значит, потерять всё.

Держали в деревне и общественного быка. Складывались и покупали, кормили и содержали по очереди, сено для него привозила каждая семья. Когда бык старился, его резали, мясо делили между пайщиками и покупали молодых бычков. Коров к ним водили даже с Тонги. Порой были быки очень буйные. От одного из них погибли муж с женой - соседи моего деда. Марию Ивановну Башкову (Палехову) бык так избодал, что она пожила совсем немного и умерла. Несколько лет спустя ее муж Поликарп Никитич Башков решил проучить быка плеткой да запутался в ней ногами. Бык в это время и завалил его рогами на землю. В это время на улице было много народу - как раз крыли крышу у Кожаева после урагана. С большим трудом, с жердями в руках люди отняли у быка беднягу. Но Поликарп Никитич вскоре умер. Вот такая коррида по-воскресенски получилась.

Корова без пастуха - не корова, и хороших пастухов наши деревенские помнят до сих пор. Именно таким был приехавший из Белоруссии, звали его Миклуша. Много лет он пас Воскресенских коров, а зимой работал на Тонге. Все заработанные деньги посылал семье. Но ему не повезло, сломал ребро. Чуть подлечился и уехал на родину, как раз перед самой войной. Его сменил Алексей Воронин, затем Аркадий Киприянов, животные всегда были под присмотром. А иначе и нельзя было: в округе осталось много шурфов от добычи руды, золота, от разведочных работ, куда наши кормилицы могли провалиться. И, к сожалению, иногда проваливались. А это для семьи было большим горем.

Война войной, а школа в деревне работала. Это была четырехлетка, где учительствовала Зоя Филипповна Мокеева. Кто хотел учиться дальше, ходил в школу во Всеволодск или Петропавловск, а после войны в Черемухово.

Кончилась война. Мужчины вернулись в деревню кто инвалидами, кто после ранения. Население обложили налогами. Нужно было сдавать масло, мясо, яйца, шерсть - смотря у кого какое хозяйство. Особенно голодовали воскресенцы в 1946-47 годах. И, как я понимаю, это не было чем-то особенным, так жила вся страна.

Работали в деревне всегда много и тяжело. Но умели веселиться и отдыхать, особенно молодежь. Собирались на вечеринке в школе или на улице. Играли, плясали и пели под гармошку. В тридцатые годы славились гармонисты Петр Башков и Александр Пестерев.

Праздники в Воскресенской справляли всей деревней. Особенно остался в памяти праздник всех праздников – Пасха, Светлое Христово Воскресенье. К нему все жители готовились основательно, потому что это был первый весенний праздник. Дома белили стены, стирали, трясли половики. После долгой зимы прибирались во дворе.

В переднем углу избы вокруг икон делали венок из пихты, прибивали веточки к потолку и стенам. На венок укрепляли самодельные цветы из папиросной бумаги, покрашенной в разные цвета. Из переднего угла исходила особая нарядность.

В субботу днём хозяйки хлопотали над квашнями с тестом для пирогов. Сдобное тесто готовили для ватрушек и шанег. Особое, заварное тесто для куличей ставили на опаре. Молоко, сметана и яйца были в каждом доме. Пока тесто подходило на тёплых русских печах, готовили начинку для пирогов.

Вечером, после того, как управятся со скотом, все мылись в бане. После бани хозяйки затопляли печи, а мужчины и ребятня строили на улице клетки из дров, чтобы поджечь их ровно в полночь. Каждый с нетерпением ждал этого момента. Когда клетки поджигали, обязательно стреляли из ружей, искренне радовались воскрешению Христа. Вокруг горевших клеток собирались стар и млад. Старики рассказывали страшные истории и были, которые передавались из поколения в поколение. С улицы расходились под утро с хорошим настроением. Возможно, некоторые считали, что у огня они получали своего рода очищение от грехов и защиту от злых духов.

А в доме стряпухи уже напекли всего, что только было возможно, покрасили яйца. Наша мама заранее сеяла в землю овёс в большой чашке, чтобы он успел вырасти к этому дню сантиметров на пятнадцать. В эту большую чашку она аккуратно укладывала яйца. Получалось что-то вроде гнезда с разноцветными яйцами в траве - очень красиво смотрелось! Мама ставила своё творение на столик в переднем углу под иконами. Туда же ставила пасхи (куличи).

Утром мама поднимала нас с постели на заре, чтобы посмотрели, как играет солнце на восходе. Мы залезали на крышу дома. Вокруг была удивительная тишина. И только с Лежнинского болота доносилось токование глухарей - на заре далеко слышно. Воздух чистый, свежий, над лесом стоит марево. И вот перед нашим взором в утренней заре появляется краюшка солнца. Она постепенно увеличивается, и уже висит над лесом большой оранжевый шар. Он колышется, сверкает бликами, всё вокруг переливается цветами радуги. Такое запоминается на всю жизнь. Жаль тех, кто этого не видел, не испытал восторга в такой день.

Мы спускались с крыши, шли в дом, чтобы помолиться Богу. Мама ставила ребятню на колени перед иконами. Помолившись, говорили друг другу: "Христос воскрес – воистину воскрес!". И садились за стол. Завтрак начинался с особого ритуала. Мама очищала яйцо, разрезала его и кулич так, чтобы всем сидящим за столом досталось по дольке, и мы разговлялись после Великого поста. А потом уж ели, что хотели, по своему вкусу: кто пирог с мясом, кто шаньгу с творогом. У нас были любимые пирожки – с маком и молотой черёмухой. После завтрака обязательно шли к бабушке с дедушкой христосоваться, несли с собой гостинцы. Вот таким запомнился этот светлый праздник.

Наша деревня, давшая приют спецпереселенцам и эвакуированным, помогла им выжить, сохранить детей, не потерять человеческого достоинства. Даже в самые трудные годы она была гостеприимна и доброжелательна, жалостлива и добра ко всем, кто приходил к ней с чистой душой.

Галина ЛОСЕВА, краевед, г. Североуральск
Подготовил к публикации Юрий СЫСУЕВ. г. Североуральск