Пыскорский лабиринт

Горный техник Клоков был несколько удивлен приглашением в столь авторитетную, солидную и вместе с тем странную для его дела комиссию. Если бы разговор шел об обследовании обыкновенных горных выработок, добирающихся своими тоннелями до полезного ископаемого, то ему, как специалисту, нечего было бы удивляться и сомневаться. Но задачу перед ним поставили не совсем обычную - оказать помощь археологам и историкам в обследовании подземного хода, обнаруженного, как гласят документы, 27 апреля 1915 года в селе Пыскор Пермской губернии. О находке в Пермь сообщил кто-то из местных жителей. Но только через месяц на место выехали историк И. Я. Кривощеков и археолог П. С. Богословский.

Бегло осмотрев то, что было доступно, и хорошо зная исторические особенности местности, ученые вернулись в Пермь, воодушевленные идеей немедленного продолжения поисковых работ. Пермская ученая архивная комиссия на своем заседании одобрила предложенный план, на удивление быстро нашлись и необходимые средства. Вот тогда-то и пригласили горного техника Клокова - предстояли не простые археологические раскопки, а расчистка подземного сооружения, его крепление, составление планов - словом, работа сродни горняцкой. Настроение Клокова сначала было такое: приглашают - значит, нужен, просят сделать - почему бы не сделать, но когда он услышал рассказ историков о древностях Перми Великой, об интересных уже сделанных и возможных будущих находках, о глубинах пермской земли, таящих с незапамятных времен скрытые от глаз загадочные пустоты, то, пожалуй, по-настоящему загорелся предстоящим предприятием.

Клоков вспомнил, как однажды плыл пароходом по Каме. Погода стояла великолепная, и даже ему, Клокову, повидавшему, слава богу, эту реку, камские дали показались необыкновенно красивыми. Известный столичный журналист, с которым Клоков познакомился на верхней палубе, был просто в восторге. В красноцветных глинах высокого камского берега то и дело чернели дыры пещер. Здесь они могли появиться, как подметил Клоков, только при вмешательстве человека. Заинтересовали пещеры и журналиста. Послали за лоцманом, человеком местным и, по мнению команды, всезнающим. Лоцман степенно рассказал, что знал о камских пещеpax, а журналист торопливо дословно записал:

"Тут прежде разбойники жили, шибко гуляли по всей округе. Погуляют, погуляют, пошлют за ними полтыщи войсков, а разбойные люди в нору – и сидят, хилятся, прячутся, значит. А потом опять выползут и давай шебаршить, разбойничать..."

В рассказах бывалых людей фигурировала женщина-атаман по имени Фелисата из Усолья. Ее удачливая шайка тоже обитала в одном из камских подземелий, увешанном, как говорила молва, коврами и обставленном дорогой утварью.

Село Пыскор прибилось к горе, под которой текла тут же недалеко впадающая в Каму веселая речка Верхняя Пыскорка. Ее часто называли по-старинному - Камгортка. Село тоже старинное. В то время, когда исследователи подземного хода приехали со своим снаряжением, в селе было еще много двухсотлетних изб - черных кряжистых построек из бревен чуть ли не в обхват.

Гора, заросшая травами, зелень которых иногда вдруг проявляла неясные очертания каких-то давным-давно разрушенных сооружений, была в свое время знаменитой. На ней стоял один из значительных и богатых в Перми Великой монастырей - Пыскорский. Трижды менял свое место монастырь. Основанный заботами первого из Строгановых -Аникой как родовой, он находился сначала поблизости на речке Нижняя Пыскорка, затем его перенесли в 1570 году на эту Пыскорскую гору, а в 1755 году еще куда-то вверх по Каме, сохранив название. Первые двести лет существования монастыря были связаны с деяниями Строгановых настолько тесно, что вооруженный вроде бы идеями христианского бессребреничества монастырь стал даже соперником династии промышленников не в каких-нибудь, а в коммерческих делах.

Устье подземного хода, словно маленькая подковка, брошенная на зелень травы, чернело в склоне Пыскорской горы сразу за последними домами села. Несомненно, отверстие для маскировки было завалено еще в старину, но вот случился обвал свода устья, и ход обозначился.

Исследовательская группа приступила к работе в первый же день. Расчистили устье, сориентировали направление тоннеля - оказалось, что он идет в глубь горы почти строго с юга на север.

Входя в подземелье, Клоков придирчиво осмотрел потолок. Ни просадок, ни трещин он не обнаружил. Ход был прорыт в плотной глине, его потолок, остро закруглявшийся, напоминал чем-то стрельчатые, готические формы. Такой прием наверняка способствовал снятию давления глинистой толщи и сохранил в целости по крайней мере эти первые метры тоннеля - дальше была пока темнота. Высота подземного хода примерно соответствовала человеческому росту, а ширина оставляла аршин (то есть чуть более 70 сантиметров).

Исследователи осторожно двинулись в глубину горы. Ход был сухой, фонари выхватывали кое-где пятна копоти на стенах и своде, на плотно утрамбованном полу валялись засохшие комочки глины. Чем дальше углублялась поисковая группа, тем больше попадалось участков, где ход становился ниже и уже. Правда, эти участки были короткими, и, пройдя 26 сажень (более 55 метров), исследователи наткнулись на обвал. Странным был этот обвал - в куче обвалившегося грунта почти не было глины, в которой проложен, ход. Рабочие под руководством Клокова стали разбирать кучу, но она все время наполнялась сыпавшейся сверху землей. Наконец Клоков увидел, что никакого свода над этим местом не было. Здесь был вертикальный колодец, выходивший прямо на дневную поверхность. Его завалили при каких-то обстоятельствах, может быть, во время ликвидации монастыря. Так и есть - видны вертикальные стенки, вырубленные в той же глине. Что делать? Сил и времени не хватит, чтобы сию минуту разобрать эту засыпку и расчистить колодец. Клоков принял решение: укрепить обвалившийся участок и попробовать обойти его справа короткой выработкой и выйти на продолжение хода за обвалом.

Обходная выработка неожиданно встретила полость с полуистлевшей деревянной крепью. Это было не продолжение обследованного хода, это был совсем другой ход, который шел с уклоном вниз и поворачивал направо в самые недра горы... Правда, радость находки оказалась преждевременной - через 2 сажени (4 метра) исследователи вновь наткнулись на завал. На сей раз ход был засыпан мусором до самого свода. Сколько его, этого мусора? А сколько саженей тянется ход? Горный техник Клоков прикинул, какой объем грунта нужно вынуть в самом оптимальном случае. Ученые поняли, что ход с полусгнившей крепью в этот раз им не расчистить, и перенесли свои исследования на поверхность, чтобы попытаться отыскать возможные выходы из подземелья. Действительно, на поверхности была найдена заплывшая воронка на том месте, где находился вертикальный колодец.

Снесенный во время переноса монастыря в 1755 году главный собор, как показало обследование вскрытых фундаментов, имел, по-видимому, глубокие подвалы, особенно в подалтарной части. Из этих подвалов и шел подземный путь в лабиринт под горой.

Бесспорно, сухой вертикальный колодец служил и выходом в подземелье, и вентиляционным устройством. К нему как бы стекались подземные тоннели. Не исключено, что на территории был и еще один (а может быть, не один) такой же колодец.

Исследовательская группа представила свои соображения по проведению дальнейших работ Пермской ученой архивной комиссии. Началась было подготовка к новой, более оснащенной экспедиции, но события ближайших лет заслонили эту проблему, а потом она и вовсе позабылась.

Что же все-таки находится в глубинах Пыскорской горы? Наиболее вероятно - подземный монастырский лабиринт из тоннелей, подземных часовен, тайных келий, складов и прочих помещений.

Пыскорский монастырь долгое время существовал на самой границе русских земель с Ордой. Угроза нападения сибирских царьков висела над ним многие десятилетия, пожары угрожали деревянным строениям, лихие камские варнаки были не менее опасны, чем пожары и пелымские стрелы. Поэтому монахи и зарывались в землю, устраивая там помещения и для службы, и для жилья, и для быта. Вполне возможно, что начало подземному строительству в Пыскорской горе положили еще отшельники, скит которых, по преданию, обнаружил Аника Строганов, подыскивая место для будущего монастыря. А может быть, в начале начал это сделали чудские умельцы, устроившие в горе целое подземное поселение, монахи же только воспользовались плодами этого гигантского труда. В Пыскоре есть над чем задуматься...

Но вернемся к версии, что лабиринт появился благодаря труду жителей монастыря. Она наиболее вероятна, тем более есть примеры, которые хорошо иллюстрируют эту возможность. Конечно, классическим примером является подземный лабиринт, гигантское разновозрастное хитросплетение подземных галерей и помещений Киево-Печерской лавры. До сих пор там делаются открытия новых ходов, келий, некрополей. В работах широко участвуют историки, археологи, геологи,, геофизики. Лабиринт вызывает мысль о подземных городах древности. Известен подземный монастырь, уходящий своими тоннелями в глубь Балдиной горы под Черниговом. Четыре просторных этажа подземелий вырублено в этой горе, а начало им было положено в X веке, еще до официального введения христианства на Руси.

План подземных ходов и помещений древнерусского пещерного монастыря в Малых Дивах>С еще большим размахом велось подземное строительство в Дивногорских, Белогорском и других монастырях в бассейне рек Дона и Оскола. Эти подземные обители (имевшие, конечно, и наземные постройки) возникли в XVII веке. Например, Троице-Никольский холковский монастырь, располагавшийся при впадении реки Холок в Оскол, имел обширный подземный храм, к которому вел подземный ход с ответвлениями. Длина этих ходов составляла 125 метров. Более сложную подземную структуру представлял шатрнщенский Преображенский монастырь, отрытый в недрах горы Шатрище на берегу Дона. Там тоже был храм, к нему вели коридоры, вырубленные в меловой породе. Причем для их прокладки использовались естественные карстовые полости, которые после придания им геометрической формы походили на камеры и кельи. Коридоры спускались и поднимались под разными углами с общим перепадом глубины до 45 метров. Длина всех подземных путей в этом комплексе составляла уже около 400 метров.

Дивногорские монастыри (название им дали два меловых массива на берегах Дона - Малые Дивы и Большие Дивы) тоже включают в свой лабиринт подземные храмы, пространство которых имеет высоту до 5 метров, а длина и ширина составляют соответственно до 20 и 6-7 метров. Длина главных подземных ходов, огибающих храмы, доходит до 100 и более метров.

План подземных ходов и помещений древнерусского пещерного монастыря в Белогорье>Интересен Белогорский монастырь па территории Воронежской области, также устроенный в меловых скалах над рекой Доном. Причем начали копать этот лабиринт в самом конце XVIII века, а основные работы развернулись после одобрения предприятия Александром I. К 1822 году длина ходов составляла уже более километра. Значит, подземное монастырское строительство протекало и в XIX веке при наличии определенных социально-исторических условий.

Для общего представления о структуре подземных монастырских объектов мы приводим их планы на рис. 8, размышляя, что в том же Пыскоре могло быть нечто подобное, пусть даже в меньших масштабах.

К монастырским подземным тайнам примыкает та потаенная деятельность, которой занимались уральские раскольники, или, как позднее их назвали, старообрядцы. Деятельность эта определялась религиозной борьбой гонимого меньшинства, часто переходившей в жестокую борьбу на выживание. По всему Уралу были рассеяны потайные жилища и скиты, тайники, тайные школы и монастыри. Большей частью располагались они под землей. В городах и поселениях при заводах, где последователи церковного раскола составляли иногда значительную часть населения, устраивались тайные кельи и убежища в домах, где по внешнему виду и внутренней обстановке нельзя было никогда заподозрить сокрытое.

Простой кухонный шкаф для посуды вдруг мог повернуться вокруг невидимой оси и открыть за собой внутристенный проход или лестничный спуск в подземелье. Но и в нем еще не сразу можно было увидеть закиданный хламом люк, через который по приставной лесенке спускались в другой этаж подземного обиталища. Вот уже здесь блестел древними ризами иконостас, в нишах за железными коваными створками лежали старопечатные книги, слабо, словно вполсилы, горели свечи. В подземной молельне собиралось по нескольку десятков человек, шла служба, не боясь постороннего уха, собравшиеся пели молитвы. Из подземелья, где-нибудь за алтарем, выходил тоннель в сторону двора или огорода. Ом мог быть двурукавным. Один рукав, короткий, .подходил к колодцу, вертикаль которого вентилировала все подземелье, другой, длинный, уходил в глубину двора, к сараям и амбарам, а то и дальше, к колодцу в огороде или к глухому оврагу. Через этот рукав выбирались тайно те, кому несподручно было выходить обычным путем. Бывали конструкции и посложнее. Если, например, кроме молельни нужно было сделать и убежища для беглых единомышленников или преследуемых наставников.

Тайные жилища и скиты вне городов и поселков располагались в глухих, безлюдных местах, однако не настолько далеко от центров, чтобы затруднить сообщение. Кроме обителей откровенных пустынников и отшельников, скиты редко выходили из границ примерно 20-километровой зоны в округе от населенного пункта. Пути к ним были строго засекречены и неведомы дли непосвященных. На Урале, особенно в пределах гласных хребтов, где залесенные кручи сменяются такими же залесенными распадками и логами, где скалистые останцы-шиханы вдруг сбегают в горные болота с островками, можно было долго хранить тайну. Подземные скиты и убежища обычно представляли вертикальный или наклонный колодец-шахту, от которого отходили короткие галереи в 2-3 сравнительно небольших помещения - кельи. Вход маскировался. Если грунт был податливым, то устанавливали деревянную крепь. По недоступности, а следовательно, по потаенности славились скиты вблизи Черноисточинского завода, долго дававшие приют староверческому люду.

Лев Расторгуев, екатеринбургский магнат и ярый приверженец раскола, в округе Каслинского завода основал даже два тайных монастыря: один, мужской, на берегу озера Сунгул, другой, женский,- на берегу озера Анбаш. Возможно, что основные помещения находились под землей. Подземные скиты окружали Ревдинский, Сылвенский, Тымовский, Тисовский, Верхне-Тагильский, Кыштымский и многие другие старые заводы.

Борьба с раскольниками усилилась в первой четверти XIX столетия. Указом 1827 года им было запрещено строить скиты и именоваться пустынножителями и скитниками. Предпринимался розыск скитов, отряды солдат и заводских стражников разрушали и уничтожали тайные базы. Скитники сами бросали ставшие ненадежными обители, засыпали их входы и, как бы сейчас сказали, консервировали. Потом следы подземных убежищ терялись навсегда. Вот почему так было мало находок нетронутых скитов или их следов.

Неужели староверы зарывались в землю только из страха перед светскими и церковными властями? Ведь, по свидетельствам современников, это были в большинстве своем необыкновенно твердые, упорные, бескомпромиссные люди, которые могли и жизнью пожертвовать в фанатичном порыве. Нет, по-видимому, не только страх толкал раскольников устраивать подземные обиталища, или, как называли их противники, гнездилища. Что-то было и другое.

Давайте посмотрим одну старую книгу, в которой дается обзор причин появления раскольников на Урале, их понимания "истинной веры", их обычаев и способов борьбы с ними. Книга эта так и называется - "Обозрение Пермского раскола, так называемого старообрядства, составленного А. П. Санкт-Петербург. 1863s. А. П.- это видный церковный просветитель, борец и гонитель раскола, архимандрит Палладий, а в миру - Александр Пьянков. Можно попытаться ответить на этот вопрос так.

Во-первых, подземное строительство староверов вызывала сама их религиозная идеология. Главный догмат гласил: спасение души может быть только в пустынях, то есть в удаленной от прочих людей среде, бессуетной и негласной. Этому вторила принятая как закон фраза, якобы сказанная когда-то гласом с небес: "Рабы мои истинные, православные христиане, могите потерпите, а не можете, бегайте и убегайте в мои святые горы и вертепы, в расседины земные". "Расседины земные" - это и комментировать не надо. Сюда подпадает не только высеченное в земле природой, но и вырытое руками человеческими. А слово "вертеп" в старину трактовалось однозначно: пещера.

Во-вторых, подземной деятельности способствовали и некоторые обычаи и обряды, принятые в раскольнической среде. А именно: обязательно скрытно, тайно, секретно от всех прочих, без постороннего глаза исполнять службы и моления. Палладий - Пьянков пишет: «Есть обычай у староверов собираться ночью из религиозных и других побуждений. Эти собрания делаются очень скрытно, с большими предосторожностями. Расходятся с рассветом секретными путями...» Секретные пути. Здесь, пожалуй, нет двойного толкования.

В-третьих, трудоемкость подземных работ обусловливалась материальными возможностями: в недрах старообрядчества были богатейшие и влиятельные люди Урала. Мы уже говорили, что Лев Расторгуев устроил два тайных монастыря. Это значит, дал деньги, высвободил от других работ, обеспечил прикрытие и тому подобное. Другие деятели Екатеринбургского раскольнического общества (так неофициально называлась община)-заводчики и золотопромышленники Рязановы, Казанцевы, Тарасовы, Зотовы, Харитоновы - оказывали движению всемерную поддержку. Среди активнейших подвижников раскола были управители заводов Сарацинского, Артинского, Сылвенского, Камбарского, Рождественского, Верхнейвинского, Каслинского, Кыштымского. Палладий - Пьянков свидетельствует, что раскольники пробивались на все руководящие должности от мастеров до приказчиков и конторских служащих. В Перми долгий период бургомистрами были богатые купцы-староверы Суслов и Соколов. При такой мощной поддержке можно было делать многое.

Немалую роль в устройстве подземных скитов и убежищ, "особенного жилья", сыграло подражание знаменитым Иргизским скитам, этому настоящему гнезду иерархов и наставников религиозного явления, слово которых было определяющим и решающим для их уральских последователей. Иргизские скиты находились в глухомани долины реки Большой Иргиз, впадающей в Волгу, и имели постоянную связь с Уралом. К такому вот повороту привела нас темная подковка подземного хода на зелени Пыскорской горы, скрывающей таинственное монастырское жилье.