Таватуйское старообрядчество

Начало поморскому согласию в русском старообрядчестве было положено Выговским общежительством, основанным в 1694 г.

Одним из основателей общежительства был дьячок Шунгского погоста Даниил Викулин (по его имени поморское согласие называют еще даниловским). Выговской пустыни принадлежит исключительная роль в становлении поморской старообрядческой организации Урала и Сибири. Однако эта организация возникла не на пустом месте. Поморье во второй половине XVII в. было одним из центров оппозиции реформам патриарха Никона. В 70-е гг. XVII в. здесь, в частности в районе р. Выг, возникают старообрядческие скиты. Их основатели – старообрядческие иноки, выходцы из Соловецкого и иных северных монастырей. Поморье было традиционно связано с Уралом и Сибирью. Часть старообрядческих поселений урало-сибирского региона уже в конце XVII в. поддерживала отношения со складывающимся поморским центром старообрядчества. Старообрядческая рукопись из Верхокамья содержит следующее указание: “На Таватуе, и в Тюмене, и далее в Таре в дальном разстоянии вси были нераздельно, и многое множество есть. Прежде Данилова монастыря еще (выделено мною – П. М.) бежали из Помория, а обычаи сходно с нами во всяком службе”. Когда Выговская пустынь в силу обстоятельств берет на себя организационные функции в нарождающейся беспоповщине, она пользуется старыми связями и взаимоотношениями. К началу XVIII в. поморская беспоповщина предстает нашему взору стройной организацией, имеющей четкие взгляды по основным догматическим вопросам. Во главе этой организации стоит Выговское общежительство. Кроме того, существуют региональные центры поморского согласия, тесно связанные с Выгом.

В Северном Приуралье с Выговским общежительством взаимодействовали старообрядческие общины Обвинского поречья и верховьев Камы. Местные предания связывают появление старообрядцев в этом районе со ссыльными стрельцами, оказавшимися здесь после восстания 1698 г. Не доверять этим преданиям нет оснований. Однако известны и более ранние упоминания о старообрядческих скитах в Обвинском поречье. Не позднее 7 августа 1684 г. на р. Челве в Обвинском поречье Соликамского уезда, в 15 верстах от Ильинского погоста, состоялась Челвинская “гарь”. Эту “гарь” знает сводный старообрядческий Синодик, который складывался на Выге. Соcтавление Синодика является одним из направлений большой работы по созданию пантеона поморских святых. Естественно, что в Синодик попадают прежде всего события из истории старообрядчества, ориентированного на поморский центр. Причем в большей степени это может касаться малоизвестных событий из истории регионального старообрядчества. В этом смысле Синодик является важным источником для реконструкции географии распространения поморской беспоповщины.

На существование ранних связей старообрядцев Обвинского поречья с Выгом указывает то обстоятельство, что там в начале XVIII в. какое-то время проживал видный деятель старообрядчества, представитель Выга Гаврила Семенов. Из Обвинского поречья староверы-беспоповцы во второй четверти XVIII в. стали проникать на север, на р. Косу, где жили коми-пермяки, а также на реки Юрлу, Юм и Ленву. Постепенно они заняли Верхнюю Каму и камское правобережье с р. Пильвой и частично р. Косой, Нижнюю Вишеру, Пудьву, Верхнюю Язьву. Книжно-рукописная традиция местного старообрядчества, богатая и хорошо изученная, говорит об устойчивых связях поморцев Верхокамья с Выгом начиная с 30-х гг. XVIII в. Через Верхокамье Выговское общежительство было связано со старообрядческими поморскими общинами Урала и Сибири. Сочинения верхокамских поморцев и вятских филипповцев знают один и тот же путь в Сибирь: Верхокамье – Таватуй – Тюмень – Тара и далее.

Опираясь на старообрядческие сочинения XVIII – XIX вв., документы государственных и церковных учреждений и некоторые другие источники, можно попытаться восстановить общую географию распространения поморской беспоповщины на Урале и в Сибири в конце XVII – XIX вв.

Видимо, одним из опорных пунктов поморского старообрядчества на Урале следует считать Краснопольскую слободу (современное с. Краснополье Пригородного р-на Свердловской обл., в 45 км на юго-восток от г. Нижний Тагил). По миссионерским отчетам, на 1900 г. Краснопольский приход являлся местом компактного проживания поморцев, “издавна уклонившихся в раскол”, своего рода поморским островом в океане часовенной беспоповщины. Краснопольская слобода была основана в 1654 г. и заселена крестьянами – выходцами из Соликамска, Чердыни, Кайгородка, Вятки. Связанная с Русским Севером происхождением первых своих насельников, Краснопольская слобода не теряла этих связей ни в XVII, ни в начале XVIII в. В 1678 г. из строгановских вотчин бежали 80 семей (более 250 душ). “Скопом” они дошли до Краснопольской слободы, частью осели здесь, а частью возле Мурзинской слободы “разбежались в леса”. Факты массового бегства из строгановских владений не прекращались и позднее. Таким образом, Краснопольская слобода находилась на пути активного крестьянского переселения, была связана с Русским Севером тесными родственными и религиозными узами. По указу от 9 января 1703 г. Краснопольская слобода была приписана к Невьянскому заводу Н. Демидова, являвшемуся на протяжении первой половины XVIII в. важнейшим центром поморского старообрядчества на Урале.

Другим значимым поморским центром на Урале было с. Таватуй (в настоящее время находится в Невьянском р-не Свердловской обл., в 43 км на юг от г. Невьянск). В отличие от Краснопольской слободы, с. Таватуй, расположенное на берегу одноименного озера, было более глухим и укромным. Местные предания говорят о раннем укоренении старообрядчества в этих краях, что связано с появлением здесь ссыльных стрельцов. Кроме того, существует предание, что в Таватуе в ссылке был романовский поп Лазарь, впоследствии пострадавший вместе с Аввакумом в Пустозерске, и некоторые из соловецких страдальцев. Село Таватуй сохраняло значение поморского религиозного центра на протяжении XVIII – XX вв. Рядом с ним, в лесу, находится шесть могил старообрядческих иноков, а на берегу оз. Таватуй – могила знаменитого выговского деятеля Гаврилы Семенова, а также Игнатия Семеновича Воронкова и старицы Анны Никитишны.

Можно говорить о раннем (в конце XVII – начале XVIII вв.) распространении поморского старообрядчества в Тюменском уезде, в Тавдинском и Пышминском поречье. Из значимых поморских центров может быть названа Спасская Кошутская пустынь, упоминаемая в целом ряде старообрядческих сочинений XVIII – XIX вв. В этой пустыни состоялось две “гари”: одна – в конце XVII в. (после 1688 г.), а другая – в 1715 г. Об этом упоминается в старообрядческом Синодике. О второй “гари” содержатся подробные сведения в новооткрытых выговских сочинениях – “Повести Симеона Дионисовича о сибирских страдальцех” и “Слове о житии Иоанна Выгорецкого”. Оба сочинения говорят о пребывании в Кошутской пустыни братьев Семеновых – Гаврилы и Ивана. Упоминает о пустыни и уральское старообрядческое сочинение “Родословие поморской веры на Урале и в Сибири”. Хотя локализация Кошутской пустыни связана с определенными трудностями, можно с известной долей уверенности предположить, что эта пустынь находилась недалеко от с. Кошутского на р. Тавде (ныне с. Кошуки Тавдинского р-на Свердловской обл.).

Старообрядческие поморские общины Тюменской округи были связаны с ишимскими, томскими и кузнецкими общинами. В первой половине XVIII в. поморские общины возникают в Южном Зауралье (территория современной Курганской обл.). Сюда во время массового колонизационного движения, начавшегося в 30–40-е гг. XVIII в., приходят переселенцы с рек Тавды, Туры и Пышмы. Все поморские общины взаимодействовали между собой. Большая роль в укреплении этих контактов, в формировании единой поморской организации Урала и Сибири, тесно связанной с Выгом, принадлежала братьям Семеновым, и в особенности старшему – Гавриле.

Гаврила (в перекрещивании Илия) Семенов Украинцев (Митрофановых) был одним из виднейших руководителей Выговского общежительства. Родился он в крестьянской семье Кижского погоста Олонецкого уезда. На Выге появился около 1695 г. Через четыре года перевез сюда отца, братьев и сестер. В начале XVIII в. Гаврила Семенов уехал на восток России, некоторое время жил в Приуралье на р. Обве, потом в Тобольске, в Сибири в уединенной пещере, в Кошутской и Ишимской пустынях. За Гаврилой в Сибирь последовал его младший брат Иван (в перекрещивании Терентий), который жил вместе с ним в пещере, затем – в Кошутской пустыни Иоанна Брадатого, в пустыни в окрестностях Томска, в старообрядческом монастыре в Кузнецком уезде на р. Чумыши. Отсюда он в связи с начавшимися гонениями перешел в д. Елунину, куда к нему стали стекаться старообрядцы, и где он погиб в известной Елунинской “гари” в марте 1723 г. Гаврила Семенов к началу 20-х гг. XVIII в. обосновался на уральских заводах Демидовых. Здесь он в полной мере проявил себя как деятельный администратор и опытный рудознатец. При его участии в 1723 г. было открыто знаменитое Колывано-Воскресенское медное месторождение на Алтае и построены Колывано-Воскресенские заводы. В 1729 г. приказчиком на эти заводы был назначен другой брат Гаврилы, Никифор (в перекрещивании Иван) (1685–1775), стараниями которого было найдено месторождение серебра и золота. Приказчиком Никифор Семенов служил недолго: вскоре был вынужден вернуться в Поморье. Впоследствии он стал выговским настоятелем.

Гаврила Семенов до конца своих дней оставался в Сибири, активно участвовал в хозяйственной жизни демидовских предприятий и руководил мощной общиной. Уральская резиденция Выга находилась на окраине Невьянского завода. Это был настоящий старообрядческий монастырь, при котором действовало тайное училище. Обучались в нем и проживали в монастыре дети и взрослые не только из Невьянска и округи, но и из различных удаленных мест, преимущественно из тобольских и ишимских деревень. Пользуясь покровительством Акинфия Демидова, Г. Семенов чувствовал себя свободно, открыто проповедовал старообрядческое учение.

Сохранились материалы его полемики даже с католиком Беером. А. Демидов укрывал Г. Семенова от преследований властей. В 1735 г. он даже пошел на клятвопреступление, заявив, что Семенова и других разыскиваемых старообрядцев нет на его заводах. Во время следствия (1738–1744 гг.), проводившегося на Выге комиссией Квашнина-Самарина, на демидовских заводах укрывался видный выговский деятель Трифон Петров. О прочности положения Г. Семенова на заводах А. Демидова и о благоволении всесильного заводчика к Выговской пустыни свидетельствует его щедрая помощь на восстановление обители после сильнейших пожаров 1727 г. и пожертвование в 1733 г. Выговскому общежительству шести колоколов. В 1742 г. А. Демидов оказывал помощь выговцам в их хлопотах по прекращению правительственного следствия. В поморской обители служили молебны о здравии благодетеля и выполняли различные его поручения, вроде следующего: “Ежели вам нетрудно, прошу промыслить на мой счет морских двух или одново сухих раков, которыя б были поболше, такожде бы и от других морских же куриозных рыб. Мне оные потребны для домовой моей кунстъ-камеры”.

Смерть Акинфия Демидова, последовавшая в 1745 г., лишила невьянских поморцев сильного покровителя и открыла дорогу преследованиям. Однако Гаврила Семенов успел умереть спокойно. Он скончался 6 марта 1750 г. и был похоронен на берегу оз. Таватуй. Могила его сохранилась до настоящего времени. Раньше на могиле стояла часовня, сейчас возвышается деревянный восьмиконечный крест. До недавнего времени таватуйские старообрядцы-поморцы 20 июля (2 августа), в день пророка Илии, совершали (а возможно, и теперь совершают) на могиле Гаврилы Семенова (в перекрещивании Илии) положенные молитвословия.

Невьянский монастырь был разгромлен в сентябре 1750 г., что нанесло большой урон уральским поморцам. Поморское согласие уже никогда не смогло вернуть себе то влияние, которое оно имело на уральских заводах в первой половине XVIII в. С этого времени на заводах начинает преобладать беглопоповщина, в конце XVIII – начале XIX вв. перешедшая к беспоповщинской практике и оформившаяся в часовенное согласие.

Несмотря на неблагоприятные внешние обстоятельства и утрату влияния на заводах, поморская организация выжила и сумела сохранить сложившиеся в конце XVII – первой половине XVIII вв. связи. Основой этой организации была старообрядческая пустынь (скит). Удаленные от человеческого жилья, расположенные в глухом лесу или на болотах, пустыни, по сути, являлись религиозными центрами округи, ядром своеобразных старообрядческих приходов. Эта ситуация на Урале и в Сибири была общей для всех старообрядческих согласий. Старообрядческие пустыни были тесно связаны с окрестным крестьянством, жили его поддержкой, выполняли роль “штабов” во время массовых религиозных выступлений крестьянства (например, в 1720-х и 1750-х гг.), служили убежищем старообрядческих вождей во время антираскольнических акций властей. Такой тип организации религиозной жизни, когда крестьянским миром строились монастыри и крестьянская община, по сути дела, выступала в роли ктитора таких монастырей, издавна существовал на Русском Севере. Колонизация Урала и Сибири совершалась во многом с Русского Севера, и понимание монастыря как центра приходской жизни было естественным для переселенцев. В частности, Верхотурский Николаевский монастырь первоначально возникает как приходской монастырь. Раскол Русской Церкви середины XVII столетия и вызванное им старообрядческое движение порождают большое количество скитов, основанных несогласными с церковными реформами выходцами из Соловецкого и других северных монастырей. Единомысленные по многим вопросам вероучительной и обрядовой жизни и связанные между собой, эти скиты во второй половине XVII в. возникают в Поморье, на Урале, в Сибири, объединяют вокруг себя окрестных крестьян. В начале XVIII в., во многом благодаря деятельности братьев Семеновых, Выговское общежительство создает на основе этих скитов стройную старообрядческую организацию. Старообрядческие пустыни с их округой являются как бы звеньями одной прочной цепи, которая протянулась от Поморья до Алтая. Цепь эта, как позволяют представить источники, начинаясь на Выге, шла через Верхокамье, где были сильные беспоповские общины, на Таватуй – Невьянск и далее к Кошутской пустыни Тюменского уезда, здесь одно направление шло к Тобольску, где существовала созданная Г. Семеновым Выговская резиденция, а другое – уходило через Тюмень в ишимские, томские, кузнецкие старообрядческие пустыни, а оттуда на Алтай, в верховья р. Убы. Связи между общинами были прочными и имели значение для поморского согласия не только в XVIII, но и в XIX вв. * * *

Весьма ценный материал по истории поморского согласия Урала и Западной Сибири XVIII – первой половины XIX вв. дает “Родословие поморской веры на Урале и в Сибири”. Кроме того, это сочинение интересно и как памятник старообрядческой историографии. “Родословие...” было написано в 60-е гг. XIX в. в Златоусте. Автором его был поморец-брачник, обосновывавший законность бессвященнословных браков и возможность моления за царя. “Родословие...” включило в себя ряд устных преданий и, возможно, письменных сочинений, относящихся к истории поморского согласия на Урале. Памятник состоит из трех связанных между собою частей. Первая часть содержит методологический посыл сочинения и сжатый очерк истории Церкви от апостольских времен до образования Выголексинского общежительства в Поморье.

Уже в первых строках сочинения автор, ссылаясь на евангельские тексты, формулирует одно из основных положений христианской историографии: “Христова Церковь непресечным последованием своим пребудет до второго пришествия Христова на землю”. Отсюда явно следует, что “Христова Церковь есть, была и впредь будет”. Но теперь перед автором сочинения встает иной вопрос: как безошибочно отыскать истинных последователей Христа, имея налицо множество враждующих между собой христианских конфессий? Помощником и “беспристрастным судией” для составителя “Родословия...” в этой ситуации выступает история. Ограничившись краткой характеристикой времен апостольских, т.е. времен возникновения Церкви, автор “Родословия...” сразу же переходит к характеристике периода реформ патриарха Никона и обращает внимание читателя на мучеников, которые “кровию запечатлели правость древлеправославной Церкви”. Однако, как совершенно справедливо замечает автор, к этому “страдальческому корню” (к первым мученикам за староверие) прививает себя каждый старообрядческий толк. Остается решить, кто же прав, отыскать последователей истинного староверия.

После краткой характеристики событий второй половины XVII в. идет констатация факта раздела старообрядчества на два основных течения – поповщину и беспоповщину. Это событие было отнесено автором “Родословия...” к 1700 г. Последователи поповщины без какой-либо подробной аргументации лишаются права называться “правоверующими”, и составитель “Родословия...” обращается к “поморским инокам Корнилию и Виталию”, а также к поморским отцам Андрею и Симеону Денисовым, Петру Прокопьевичу и др. По мнению автора “Родословия...”, именно они получили “християнское родоприемство от священных страдальцев древняго правоверия”, они стали основателями Выголексинского общежительства, где “в поморских дебрях” и скрывалась гонимая Церковь Христова, “оттуда виноград древняго правоверия насадился по всему российскому миру”.

Далее, после двух листов рассуждений о преемственности еретиков, автор “Родословия...” переходит к изложению событий истории поморского согласия на Урале и в Сибири. На страницах “Родословия...” появляется и становится центральной фигура крестьянина с. Гагарье Челябинского уезда Оренбургской губернии Стефана Кузьмича Тельминова. Не столько образ главного героя необходим, чтобы увязать все достаточно разнородные сюжеты, сколько, наоборот, все факты, изложенные в “Родословии...”, работают на создание цельного образа C. К. Тельминова. Главное, что хочет доказать автор сочинения, ради чего он привлекает обширный фактический материал, составляющий вторую и третью часть “Родословия...”, – это высокое плотское (через деда-страдальца) и духовное (посредством принятия крещения от выговского посланца Гаврилы Семенова) происхождение Стефана Кузьмича. Такое внимание к фигуре С. К. Тельминова вполне понятно: именно от него первые златоустовские поморцы приняли “християнство”.

Нетрудно заметить, что основная идея “Родословия...” – это идея преемственности “християнства”, стремление исторически обосновать, доказать, что поморское согласие в целом и конкретные его общины на Урале и в Сибири в частности есть остатки истинного церковного организма. “Родословие...”, по сути, является попыткой в самом сжатом очерке представить историю Церкви. Нужно, однако, отметить, что это отнюдь не единственное сочинение, ставящее и решающее подобную задачу. Можно говорить о родословии как о жанре старообрядческой исторической литературы.

Чтобы понять специфические черты этого жанра, необходимо уяснить некоторые основные моменты старообрядческого понимания истории. Результатом развития русской политической, исторической и религиозной мысли XVI–XVII вв. стало формирование представления о России как о последнем православном государстве, единственном оплоте православия во вселенной. Московское государство осознает себя Третьим Римом. В соответствии с этим церковные реформы патриарха Никона стали рассматриваться как покушение на православие: истинная вера оказалась испорченной, а в мире воцарился Антихрист. Соответственно, весь период существования старообрядчества, по мысли самих староверов, есть последнее время перед концом мира. Как раз эта соотнесенность истории старообрядчества с заключительным этапом земной истории есть одна из основных и характернейших особенностей старообрядческой историографии.

Подобное понимание исторической ситуации может раскрываться в двух основных направлениях. Это, во-первых, осмысление и оценка окружающего мира как мира Антихриста. В этой связи обильное эсхатологическое наследие старообрядческих идеологов, столь основательно проанализированное в монографии Н. С. Гурьяновой, по праву может быть названо исторической публицистикой. Во-вторых, важнейшим моментом деятельности старообрядческих историографов становится осмысление места своей конфессии в существующем антихристовом мире. Она понимается как Церковь, и историограф того или иного старообрядческого согласия пытается показать, что его единоверцы “постоянно стремились к цели: сохранить целым и неповрежденным во всей своей неприкосновенной чистоте учение Христа, его апостолов, святых соборов и святых отец”. Для решения этой задачи как раз более всего и подходил жанр родословия, дающий очерк истории Церкви, выявляющий преемственные связи между отдельными этапами ее развития, особенно в послениконовский период.

В литературе уже отмечалось усиленное внимание историографов-старообрядцев, в особенности поморцев, к биографиям замечательных деятелей своего согласия. Это, нам кажется, также определенно перечисленными причинами. Создание поморцами целой галереи литературных портретов знаменитых учителей своего согласия обусловлено его беспоповской практикой. С утратой преемственной хиротонии и священства встает совершенно справедливый вопрос о том, насколько законно с канонической точки зрения сообщество поморцев, является ли оно наследником истинной Церкви. Естественно, что в этих условиях в качестве аргумента привлекается кровь первомучеников староверия, преемственно связанных с Церковью иерархического периода, пострадавших за истинность этой Церкви, сохранивших Церковь в себе и благословивших своих учеников жить без священства. Согласно таким представлениям, в последний период земной истории истину Церкви сохраняют простые люди, не имеющие на себе священного сана. В этой ситуации совершенно необходимо обстоятельно доказывать личное благочестие основателей и руководителей тех или иных старообрядческих согласий, их прямую связь, духовную или плотскую, с первыми учителями староверия. Это, в частности, хорошо прослеживается на материале анализируемого “Родословия...”, главным героем которого является Стефан Кузьмич Тельминов, руководитель общины поморцев с. Гагарье.

Согласно тексту “Родословия...”, Стефан Кузьмич прожил долгую жизнь. Родился он в 1727 г., скончался же в 1840 г., в возрасте 113 лет. Его дед Михаил был в числе 50 старообрядцев, сгоревших в конце XVII в. в первой Кошутской “гари”. Крещен был Стефан Кузьмич не кем-нибудь, а самим Гаврилой Семеновым. Как сообщает “Родословие...”, Гаврила Семенов со своим братом Никифором и Трифоном Петровым были посланы выговским киновиархом Семеном Денисовым к известному по всей Сибири старцу Игнатию Семеновичу Воронцову, повествование о котором мастерски вплетается в текст памятника. Не застав Воронцова, уже переведенного на строительство Екатеринбурга, выговские посланцы прибегают к помощи отца Стефана Кузьмича, Кузьмы Михайловича, который и отвозит их к старцу в с. Таватуй. С собой К. М. Тельминов берет своего десятилетнего сына Стефана, который был ранее насильно крещен в православной церкви. По обычаю поморцев Гаврила Семенов перекрещивает Стефана. Таким образом, как духовное, так и плотское происхождение Стефана Кузьмича оказывается изначально очень авторитетным.

Скажем несколько слов об Игнатии Семеновиче Воронцове, предание о котором включено в текст “Родословия...” и занимает значительное место во второй его части. Этому человеку, по всей видимости, принадлежала заметная роль в истории поморского согласия на Урале и в Сибири в XVIII в. Так, в постановлениях поморского Тюменского собора 13 февраля 1805 г. перечисляются “в сибирских пределех бывшия” последователи “выгопустынных началожителей”, на веру которых следует равняться. В этом списке есть имя некоего Игнатия Семеновича. О высоком авторитете Игнатия Семеновича свидетельствует и погребение его рядом с Гаврилой Семеновым на берегу оз. Таватуй."

П.И. Мангилев
Очерки по истории старообрядчества Урала и сопредельных территорий. Отв. ред. И.В. Починская - Екб.: УрГУ, 2001

Ломбарды ювелирных изделий в москве продажа ювелирных изделий в ломбарде.