Единство северных и южных тунгусов

В этой связи следует вспомнить слова Н. Бичурина, который был убежден в первоначальном единстве тунгусов южных и северных. «Но местность, время и обстоятельства исподволь давно уже положили,— пишет Бичурин, — начало разделению сего племени на две части, южную и северную; природа отделила их одну от другой огромным хребтом Чан-бошань. Владения южных тунгусов ныне носят название королевства Чаосянь, владения вторых — название Маньчжугурунь, что значит царство Маньчжур или Маньчжурия». Таким образом, Бичурин северными тунгусами называет маньчжуров, южными — корейцев. Эту мысль Бичурина, может быть, следует понимать, как признание одинаковой исходной «палеоазиатской» (по мысли Шренка) основы как маньчжуров, так и корейцев — аборигенов соседних областей Дальнего Востока.

Одинаковые мысли высказывал Н. В. Кюнер, считавший, что предки корейцы были палеоазиатами, подвергшимися впоследствии ассимиляции со стороны урало-алтайцев, конкретно — тунгусов. Это не противоречит археологическим данным.

Во всяком случае, на юге Приморья в неолите и «раннем металле» существовала еще одна, третья, культурно-этнографическая область, которая так или иначе вошла затем в сферу северных элементов, превративших аборигенное население в предков позднейших маньчжуров, с одной стороны, и корейцев, — с другой.

Так, в свете археологии, этнографии, отчасти антропологии могут быть реконструированы в общих чертах, в виде рабочей гипотезы, контуры сложного и длительного исторического процесса на Дальнем Востоке. Процесс этот, охвативший также правобережье Амура и древнюю Маньчжурию, в конечном счете привел к возникновению той этнографической карты нашего Дальнего Востока, которую сто лет назад видел и происхождение которой пытался объяснить Л. И. Шренк.

Сформулированные выше выводы имеют и более широкое значение. Находящиеся в нашем распоряжении материалы по ранней истории и этнических отношений на территории Сибири и смежных с нею территорий Центральной и Восточной Азии показывают, во-первых, что там издревле шел своеобразный исторический процесс, возникали центры самобытной и по-своему яркой культуры. Мы убеждаемся, в частности, насколько глубоко прав был М. Горький, когда писал, что историки культуры напрасно обделили своим вниманием «диких», по их взглядам, охотников и рыболовов, противопоставляя им земледельцев. Охотничьи племена, как и все другие, создали такие культурные ценности, без учета которых мировая история культуры не может быть полной и объективной в своих выводах.