Тесные взаимоотношения народов

В тесные взаимоотношения с тюрками были вовлечены и тунгусы, мохэские племена, обитавшие на Амуре и в Маньчжурии. Здесь они вплотную соприкасались с тюркскими племенами, предками тюрко-язычных народов Сибири и Центральной Азии. И не только соприкасались, но вместе с ними принимали участие и в политической жизни того времени, развертывавшейся от Желтого моря до Аму-Дарьи, Днепра и Дуная.

Для исторических и культурных связей между мохэскими племенами и Западом интересно восстановленное Э. В. Шавкуновым в его древнекитайской огласовке слово.. Так назывались, пишет Э. В. Шавкунов, военачальники племенного союза хэйшуй мохэ. В то же время сасаниды в Иране называли (по данным К. А. Иностранцева) китайских императоров словом «фагфур». Очень вероятно, что в сасанидский Иран это слово проникло через мохэсцев и их степных соседей, сначала — сяньбийцев, а затем тюрков.

В этом примере из лексики средневекового Дальнего Востока и Ирана мы видим, таким образом, еще одно доказательство тому, что мохэ находились в живых связях с западными соседями — связях разнородных, — то мирных, то военных. В созлании сасанидской аристократии наименование мохэских вождей, как мы видели, перешло на их более далекого от Ирана и Средней Азии соседа, китайского императора.

Не удивительно, что отзвуки прямых контактов с тюркскими степными племенами Центральной Азии обнаруживаются у мохэских племен Приамурья в их искусстве, в наскальных изображениях Сикачи-Аляна. Это не только сцены охоты и не только изображение барса, точь-в-точь такое же, как в Сулеке на Енисее, но и многое другое. В первую очередь — всадники сикачиалянских резных рисунков. Всадники на них — тот же любимый сюжет, что и на сулекской писанице в долине Енисея или в Шишкине. Всадники эти «одеты» в Сикачи-Аляне в тот же степной костюм, приспособленный к жизни на коне, к быстрой езде и битвам, который в танское время и даже еще ранее, во время первых схваток с конными кочевниками, вместе с оружием конного боя должны были перенять китайцы. Это короткий, плотно облегающий тело в талии кафтан, а также широкие, туго перехваченные внизу штаны.

Такой костюм конного воина мы видим на великолепных серебряных чашах и украшениях седел из могил кыргызских аристократов на Енисее, а также на парадной утвари иранских и хорезмских властителей, на серебряных позолоченных блюдах, где изображены сасанидские цари.

Существенно, что имеются и другие свидетельства древних связей между населением долины Амура \и их степными соседями. Свидетельства эти — этнографические, из области материальной культуры. С. В. Иванов отмечает в качестве такого степного элемента у народностей Нижнего Амура халат с удвоенной левой полой и разрезами по бокам, а также женский зимний головной убор, с выступом на затылке, украшенный стеганым орнаментом. История его, справедливо указывает С. В. Иванов, прослеживается с гуннского времени, затем он обнаруживается на каменных изваяниях Монголии, датируемых VII — IX веками н. э. К этому можно добавить, что такая шапка встречена в уникальном захоронении мальчика ламы пережденца, хубил-гана на горе Окошко вблизи Кондуя, относящемся к монгольскому времени.

Еще важнее для установления связей между современной материальной культурой народностей Нижнего Амура и степных племен третий элемент «тюрко-монгольской культуры», выявленный тем же исследователем: фигурные подвески для мужского пояса, сильтык, как их называют манегры. Подвески эти шились из материи, но они, «несомненно, подражают подобным же металлическим подвескам с кожаной петлей, бывшим, по-видимому, в широком употреблении у дауров, бурят и монголов». С. В. Иванов приводит в качестве древнейших, известных по археологическим материалам, аналогий для таких подвесок — поясные металлические привески Центральной Азии и Забайкалья, существовавшие, по его словам, уже в IX веке. Некоторые из этих подвесок, пишет он, по своей форме близки современным.

Соответственно сказанному, С В. Иванов полагает, что «из района Верхнего Приамурья, где древние тунгусы соприкасались с тюрками, а позже с монголами, указанные подвески вместе с поясом постепенна проникали к народам Нижнего Приамурья — предкам нанайцев, ульчей и нивхов».

И дальше он пишет: «Рассмотренный материал приводит к заключению, что тюрко-монгольскому компоненту в культуре народов Амура принадлежала большая роль, чем это можно было предполагать прежде, и что влияние на них культуры кочевых скотоводческих племен началось за несколько столетий до образования Монгольского государства, по-видимому, еще в период киданьской империи Ляо, а может быть, и ранее».