Находки прошлых времен

Трудно предполагать, писал он далее, чтобы «человек кухонных куч» был соседом Бюхая и не попытался заменить свои примитивные орудия и оружие более совершенными, заимствованными у более культурных соседей; «надо полагать, что человек кухонных куч не знал этих соседей, и не потому, что не хотел их знать, а потому, что таковых соседей, к его сожалению, тогда еще не было. Следовательно, он жил еще до эпохи Бохай». Учитывая, что «от того момента, когда не знали металлов, до того, когда они вошли в употребление, прошло тоже несколько столетий», древность черепа человека и оставленных этими людьми в раковинных кучах предметов должна была выразиться «минимум 15-ю столетиями». Таким образом, раковинные кучи, по мнению В. П. Маргаритова, не моложе, а старше IV—III веков до н. э.

Уверенность В. П. Маргаритова в глубокой древности находок не могло поколебать даже утверждение П. Кафарова (при всем авторитете последнего), что в некоторых местах Маньчжурии и Южно-Уссурийского края «каменный период оставался до XI столетия», то есть до времени возникновения чжурчжэньского государства. «Место нахождения наших куч со всех сторон окружено, — писал он, — памятниками высшей культуры и притом, как я уже сказал выше, периода Бохай, вот почему, мне кажется, наши остатки надо отнести во времени раньше Бохай». Этими словами закончил он свою работу.

Увлеченный изучением древностей Приморья, Ф. Ф. Буссе в 1893 году сам исследовал археологические памятники, в том числе древнейшие, которые относились к тому времени, когда люди пользовались только каменными и костяными орудиями. Памятники такого рода были обнаружены им уже не на берегу океана, как раковинные кучи, исследованные Янковским, Поляковым и Маргаритовым, а в глубине страны. Это были остатки прежних землянок в районе г. Никольска-Уссурийского в долине реки Илистой (деревни Ивановки). «Три ямы открыты им большие, овальной формы, имеющие углубление в середине до 1 сажени, — и целые правильные ряды малых круглых ям, около 2 сажен в диаметре и около 1 фута глубиной в центре. Те и другие, несомненно, жилые. При раскопке большой ямы на глубине З фута найден очаг, каменные наконечники копий, скребки и древесный уголь, выше попадались черепки глиняной посуды. Найдены также перегорелые кости. В малых ямах, под дерном, нашли древесный уголь, ниже черепки, а на глубине фута — огневище: три камня для чашки и между ними уголь. Там же найдено много глиняных горшков, видимо, раздавленных сверху, а в них хлебные зерна... В том же районе было осмотрено две пещеры, в одной найдены лишь обломки обсидиана».

Особый интерес у Ф. Ф. Буссе вызвали пещеры, или вернее, как он сам писал, следы пещер, отмеченные им в двух местах на одних и тех ж скалах в районе деревни Лоренцовой. В первом месте заметна была как бы стена из грубо пригнанных каменьев, которая сверху и по бокам ограничивалась природного скалою из песчаника, а снизу, как предполагал Ф. Ф. Буссе, уходит под почву. Он надеялся, что можно будет попасть во внутреннюю камеру пещеры, где возможны следы древнейших пещерных людей. Убеждение Буссе в принадлежности пещер около деревни Ивановки первобытному населению Приморья было основано прежде всего на известных ему сведениях о пещерах Европы, заселенных палеолитическим человеком. «Можно допустить, — писал Буссе, — что развитие культуры человека одинаково повсеместно, и потому здесь допустим вывод антропологов Европы о том, что пещеры — есть самое древнее жилище человека, другими словами, что пещеры нашего побережья — остатки жилищ самых древних аборигенов, называемых синологами племенем сушени». Мысль эта подкреплялась так же и приводимыми П. Горским и И. Бичуриным сведениями китайских летописцев, которые писали, что древние обитатели Маньчжурии зимой скрывались в глубине горных пещер или же делали искуственные насыпи с помещением внутри, куда и опускались по лестнице.