Находки времен Неолита

Осмотр места находок показал, что там было обширное древнее поселение, состоявшее из шестнадцати углублений, сопровождавшихся кучами раковин. Поселение разрушалось оврагом, который быстро увеличивался на глазах у хозяев заимки и уничтожал остатки древних землянок. В. К. Арсеньев снял план места оврага и раскопок,, а затем собрал подъемный материал и заложил шурфы в трех ямах. В двух ямах было обнаружено множество раковин, кости животных, птиц, рыб, черепки глиняных сосудов, обломки каменных орудий. Был найден почти целый глиняный горшок, развалившийся при его извлечении, а также «глиняная жировая лампа с отломанной длинной ручкой, похожая на те, которые в древние времена употреблялись в Северной Корее». В отчете о своих раскопках В. К. Арсеньев отметил сходство найденного на полуострове Песчаном материала с находками Маргаритова и Янковского вблизи устья реки Нарвы и отнес его к позднейшему неолиту.

Основой жизни жителей неолитических полуподземных жилищ на Песчаном, по данным раскопок, были охота и рыболовство: у них имелись сети с каменными-грузилами, а в ямах были найдены слои рыбьих костей, главным образом сельди. Съедобные моллюски, раковины которых были найдены во время раскопок, в большом количестве добывались в море, вблизи намывной полосы прибоя. Однако довольно часто попадались такие раковины, как «тритоний рог», которые не встречаются в полосе мелководья. Из этого В. К. Арсеньев делал вывод, что у бывших обитателей полуострова в неолитическое время существовали лодки. На них они «отходили of берега на более или менее значительное расстояние для ловли рыбы и добычи глубоководных моллюсков».

Что касается охоты, то фаунистические остатки показывали, что в неолитическое время в Приморье существовала несколько иная, более богатая, чем теперь, лесная растительность. «Разбирая кости млекопитающих, взятые из кухонных отбросов, мы, к удивлению своему, находим, — писал Арсеньев, — обломки рогов, кости дикого кабана и вообще кости таких животных, которые любят больше смешанные леса с примесью кедра». Сейчас же «древесная растительность этого района характеризуется редколесьем дровяного характера, состоящим главным образом из дуба, липы и даурской березы». На полуострове же, по словам Арсеньева, только с северной стороны ныне растет несколько елей и пихт. Между тем Лаперуз еще в 1787 году видел с корабля берега безымянного в то время залива Петра Великого, покрытые густым лесом, и около воды множество отдыхающих благородных оленей. Леса, заключал Арсеньев, исчезли вследствие постоянных, дважды в год повторяющихся пожаров.

Наличие костей кабана свидетельствовало, по мнению Арсеньева, об отсутствии земледелия у древних обитателей полуострова. «Первобытный земледелец, — писал, он — боится свиньи, ибо она разрушает его пашни и огороды и потому он не только не держит ее у себя, но, наоборот, считает ее своим врагом и всячески борется с ней... Древнее население полуострова, хотя и находилось в культурной стадии нового неолита, но земледелием не занималось вовсе, ибо до сих пор во время археологических разведок и раскопок во всем Посьетском и Барабашском районе нигде не найдено предметов, которые свидетельствовали бы о таковом занятии. Эти люди пребывали в состоянии охотников и рыболовов и уж, конечно, свинью в одомашненном состоянии около себя не держали».

Следовательно, В. К. Арсеньев придерживался тех же взглядов на культуру людей, оставивших на побережье Амурского залива раковинные кучи с каменными орудиями, что и его предшественники — И. С. Поляков, М. И. Янковский и В. П. Маргаритов. Они тоже не могли допустить мысли, что первобытные жители Приморья, люди каменного века, занимались наряду с охотой, рыбной ловлей, морским промыслом и земледелием, которое, по их мнению, обязательно связано с высоким уровнем культуры и, в первую очередь, с применением металлических орудий для обработки земли.