Нанайцы

Нанайцы в Сикачи-Аляне в одних случаях приписывали наскальные изображения легендарному народу «ха». В других же легендах создателями петроглифов выступают мифические первопредки нанайцев, жившие в самом начале Вселенной. А может быть, легенды последней группы и на самом деле несут в себе элементы какой-то реальной информации, может быть, в них до нас дошли какие-то отзвуки реально существующих связей между древнейшим населением и современными обитателями этого удивительного края?

Перед исследователями истории и культуры народов Северной Азии давно уже стала загадка происхождения оригинального искусства нижнеамурских племен «гольдов» — нанайцев, ульчей; «гиляков» — нивхов, негидальцев.

Первым из исследователей на своеобразие декоративного творчества амурских племен и коренное отличие его от всего, что было ему известно в соседних таежных областях Сибири, обратил внимание А. Ф. Миддендорф. Когда он перевалил Становый хребет и попал к «низовым тунгусам» — негидальцам, усвоившим несмотря на оленеводческое хозяйство и быт бродячих охотников многое из культуры их оседлых соседей на берегах Амура, Миддендорф сразу же почувствовал себя, говоря его словами, так, как будто находился среди нового народа. Язык негидальцев был прежний, давно и хорошо знакомый ему — тунгусский, но форма и покрой одежды, характер вышитых на ней узоров и металлические украшения — все это было новым. Все свидетельствовало, что эта одежда и украшения исходят из другого модного центра, входят в круг других, чем у тунгусских племен Восточной Сибири, обычаев и художественных вкусов.

Такое же впечатление вынес из знакомства с орнаментикой амурских народов Л. И. Шренк. В ней, — писал Шренк, — «выражается своеобразный характер и вкус, совершенно отличный от того, что мы видим у сибирских инородцев. Так, например, вышивки, которыми сибирские тунгусы украшают свои платья, отличаются крайним однообразием их мотивов. Чаще всего они состоят из последовательных или пересекающихся рядов несложных фигурок: мелких трех- и четырехугольников, кругов, нескладных крендельков и т. п. В гиляцких же узорах и орнаментах, напротив, широкий размах разнообразно переплетающихся линий, искусные хитросплетения арабесок и роскошные завитки».

Одним словом, перед учеными внезапно открылся какой-то новый мир, обнаружилось богатство фантастически изощренной орнаментики, существовавшей, как это ни странно, у отсталых по их общественному укладу и уровню хозяйственного развития племен: ни один из малых народов в то время не имел сколько-нибудь развитого классового общества. У племен Амура существовал в XIX веке даже древний групповой брак, который в свое время превосходно описал Л. Я. Штернберг. Ни одно из них не знало производящего хозяйства: ни земледелия, ни скотоводства. Единственным домашним животным у оседлых племен Приамурья была собака, служившая не только помощником на охоте, но и тягловым животным, а вместе с тем источником мясной пищи. Собаку приносили в жертву духам, тогда как оленеводы для этой цели использовали оленя, а скотоводы степей — лошадь и быка, а также овцу.

У амурских народов не существовало, разумеется, и письменности, не было даже зачатков ее. И вот на фоне столь примитивной экономики неразвитого общественного строя вдруг обнаружилось такое необычное и такое изощренное орнаментальное искусство, которому мог бы позавидовать любой цивилизованный народ не только в глубокой древности, но и в наше время.