Доисторическая культура Чифэна

Со временем, на второй ступени доисторической культуры Чифэна, ее носители перешли от камня к металлу. Существенно при этом, что первые бронзовые орудия типа кельтов из областей, расположенных в Восточной Монголии и Маньчжурии, повторяют формы бронзовых кельтов, характерных не только для Монголии и Сибири, но даже для Приуралья, Западной Сибири и Поволжья. Таковы найденные в Линей (Восточная Монголия) литые кельты, полностью повторяющие формы сейменских и карасукских кельтов. У них овальная втулка, выпуклые валики-пояски, опоясывающие кельт вдоль края, а также характерные выступы — «ложные ушки».

Культура бронзы возникла и развивалась здесь, следовательно, под прямым прогрессивным влиянием первых металлургов Сибири, Монголии я Восточной Европы.

Не менее интересны своеобразные черты первоначальной земледельческой культуры Маньчжурии и Восточной Монголии. Для нее еще на уровне неолитической культуры были свойственны два специфических орудия: каменные лемехи плугов, такие же, как и в Корее, и зернотерки двух типов с курантами — сегментовидные или ладьевидные. И те и; другие характерны не столько для «нуклеарного очага» китайской древнеземледельческой цивилизации, сколько для восточномонгольского и маньчжурского районов эпохи неолита. Еще важнее, что само по себе возникновение плужного земледелия связано с наличием скотоводства и с разведением крупного рогатого скота и лошадей, служивших в качестве тягловой рабочей силы древним земледельцам. Той областью, где переход от использования мускульной силы земледельца к 'Применению тягловой силы домашнего скота должен был совершиться ранее всего, и должны были, очевидно, стать территории, где раньше всего распространилось скотоводство, а вместе с ним и земледелие.

Такой областью была, очевидно, Восточная Монголия, расположенная рядом с Центральной Азией, исконной страной скотоводства. В то время как в Восточной Азии и странах южных морей домашними животными были мясные животные — собаки и свиньи, здесь, в плодородных низменностях, распространялось скотоводство. И одновременно, должно быть еще в неолите и ранней бронзе, здесь складываются сложные комплексные культуры первых плужных земледельцев, сочетавших традиции земледельческого неолита свиноводов Восточной Азии с традициями первых скотоводов Центральной Азии.

В свете этих фактов особый интерес представляет второй аспект тунгусской проблемы, связанный с маньчжурами и их культурой. Маньчжуры издревле известны как земледельцы и скотоводы. Их излюбленным домашним животным была свинья. Основной земледельческой культурой — просо. Корни их земледелия и скотоводства, несомненно, самобытны и уходят в неолит Чифэна и Линей. Продолжателями этих древнейших производственных и экономических традиций и являются, следовательно, маньчжурские племена с тех пор, как они впервые появляются в письменных источниках.

Следовательно, если бы исходной основой для формирования всей массы тунгусо-маньчжурской группы племен, широко рассеянных по Сибири, послужили маньчжуры, то и в основе новой культурной общности должны были находиться элементы начальной земледельческой цивилизации и, конечно, древнего свиноводства. Свой, южный, связанный с оседльгм земледельческим бытом, отпечаток должна была бы нести и одежда тунгусов, где бы они ни оказались, в каком бы этническом окружении ни находились. Однако на самом деле все те «южные» элементы в культуре тунгусов, которые обнаружили в ней С. М. Широкогоров, а вслед за ним сторонники венской «культурно-исторической школы» лице В. Konttepca, не выдерживают критики. Нельзя согласиться и с М. Г. Левиным, который видит такую «южную черту» в культе змеи у тунгусских шаманов.