Детские колыбели прошлого

Третий предмет: модель детской колыбели. Она тоже в точности повторяет по своей форме колыбели лесных племен сибирской тайги — северных тунгусов, ныне оленеводов, а в прошлом пеших охотников. У нее прямые высокие стенки, овальное в плане плоское дно, а также отдельно прилепленная высокая спинка.

О значении первых двух предметов для истории культуры амурских племен в раннем железном веке не может быть двух мнений: все эти предметы характерны для лесных охотников, для складывавшейся тысячелетиями культуры сибирской тайги. Притом второй из перечисленных предметов — лодка-берестянка — имеет, как мы видели, свою определенную тунгусскую специфику.

Формы колыбелей, как показывают этнографические исследования, представляют собой один из интереснейших указателей этнической принадлежности их обитателей. В них отражаются исторические условия, в которых жили прежде обладатели таких колыбелей — образ жизни и домашний быт, национальные традиции, художественно-эстетические вкусы и привычки.

Г. М. Василевич уделила истории тунгусской колыбели особое внимание, проследив ее эволюцию в специальном исследовании и выявив закономерности ее последовательных изменений. Тунгусская колыбель была рождена, как показала Г. М. Василевич, потребностями подвижной кочевой жизни в лесу сначала ,на этапе пешей охоты, то есть еще «а ступени каменного века, по крайней мере, в неолите. Она была усовершенствована затем с переходом лесных племен от пешей охоты к оленеводству. Но при этом у нее устойчиво сохранились основные конструктивные черты и форма, резко отличающие тунгусскую лесную колыбель от колыбелей степных тюрко-монгольских народов и народов оседло-земледельческих. И именно эти специфические таежные черты представлены в схематическом, но вполне определенном виде на глиняной модели колыбели из поселения раннего железного века около Амурского санатория в Хабаровске.

Таким образом, несмотря на земледельческую основу хозяйства населения Среднего и Верхнего Амура, а также Северного Приморья в раннем железном веке, в их своеобразной и высокой по тому времени культуре, в их этническом облике обнаруживаются не только «южные», но и северные, таежные элементы, виден сплав земледельческой и охотничьей и, может быть, уже оленеводческой культуры. При этом, как видно на примере найденной у Амурского санатория глиняной модели колыбели, северные элементы входят не только в область хозяйства — охоту и средства передвижения, но и в быт древних амурских племен. Отсюда следуют важные, чисто исторические, выводы.

В свое время еще А. Ф. Миддендорф, а до него Л. И. Шренк и позже С. М. Широкогоров, на этнологическом материале установили факт скрещения на берегах Амура лесной тунгусской культуры с культурой местного аборигенного населения, в результате чего образовались амурские народности — нанайцы и ульчи.