Рефтинский

Материалы, относящиеся к поселку Рефтинский

Особая гордость

Бывает у нас на Урале редкостная пора. Обычно поздней осенью, когда выпадает первый снег и все вокруг внезапно преображается на твоих глазах. Волшебница-природа пользуется только одной краской, но в ней, удивительно белой, столько новизны, свежести, ясности, что, кажется, вся даль просматривается насквозь. В такие дни легче дышится, хорошо думается. В первых сгустившихся сумерках постепенно замирает дневная суета в поселке. Над ближней кромкой леса, подступающего к кварталам со всех сторон, сначала робко, затем все увереннее проклевываются неяркие звезды.

Поскрипывает под ногами серебрящийся снег. До ГРЭС рукой подать. Вот она — двадцать минут неторопкого пути по дорожке, обсаженной молодыми елочками. Светятся красными огоньками в небесах, точно самолеты, идущие на посадку, высоченные дымовые трубы (на десятки верст видать!), белеет лентами окон главный корпус, где в мощных турбинах рождается энергия, которую несут в разные края высоковольтные ЛЭП.

Люблю эту дорогу на станцию. Пока идешь, о многом передумаешь, как солдат, соберешь себя в кулак. Работа у нас такая: боевая, ответственная, и о солдатской собранности я говорю не для красного словца. Представьте, что будет, если хоть один энергоблок вдруг выйдет из строя! Это же 300 тысяч киловатт-часов! Хватает, чтобы такой город, как Нижний Тагил, осветить.

Ровно гудят машины. Можно встречать новую трудовую смену, принимать вахту. У блочного щита управления здороваюсь с коллегой, машинистом, Володей Горным. Улыбается с лукавинкой: — Ну, дед,— говорит,— от всей души поздравляю. «Дедом» меня молодые не первый раз называют. Мне даже лестно — в одном строю с молодыми, А Володя продолжает: — Только что из Свердловска позвонили — Рослякову присуждена Государственная премия СССР. — Не торопись, Володя, не говори гоп, пока не перепрыгнул. — Мудришь, дед,— обступили меня ребята,— истинный народный контролер, пока постановление не прочитает—не поверит.

Не скрою, работалось мне в ту памятную ночь как никогда. Все ладилось, все получалось с первого раза. На мнемосхеме среди разноцветья лампочек ни одной тревожной. Словом, праздничный порядок на турбине.

Даже Сергей Шильников, с которым в иные смены не могли найти общий язык, ничем не огорчил. Выпускник Белоярского энергетического техникума, он работает у нас обходчиком. Заканчивал дневное отделение, теоретическая подготовка есть, а опыта еще не хватает. Занимались мы с Сергеем. Чувствую, что парень способный, из него дельный энергетик может выйти. Это ведь как с молодым деревцем: будешь ухаживать — примется расти.

Много учеников, стажеров прошло через мои руки. Поблажек им не давал, разгильдяйства не терпел.

После института проходил у меня стажировку Геннадий Александрович Чипуштанов, тоже обходчиком. Человек добросовестный, толковый, но ведь новичок. Приходилось подсказывать, поправлять. Иногда думаешь, обидится, все-таки инженер, а ты его натаскиваешь, без всяких обиняков на промашки указываешь. Может быть, и чувствовал порой обиду, но вслух не высказывал, вида не подавал, В любом деле хорошо, когда человек в амбицию не впадает, опыта набирается, к мнению бывалых людей внимателен. Сейчас Чипуштанов — один из руководителей цеха, грамотный, высококвалифицированный специалист. К нам на ГРЭС приходит в основном молодежь с дипломами инженеров и техников. На должность обходчика, правда, принимаются и с десятилеткой, но с непременным условием — учиться дальше. Современная электростанция — это большой автоматизированный комплекс, требующий от человека самоотдачи. Недаром же энергетик — одна из самых высокооплачиваемых профессий в нашей стране. Даже вузовский диплом не гарантия, что его обладатель станет отличным специалистом. Известны случаи, когда люди, не выдержав боевого крещения на электростанциях, вынуждены были менять профиль работы. Обо всем этом думалось мне не раз, и в эту смену толковали о том же с Сергеем. Он отстаивал право молодежи делать все по-своему, пусть даже синяки и шишки получить, приобретая в работе опыт и мастерство. Однако наставничества Сергей не отвергал и мое участие в его рабочей судьбе оценил с благодарностью.

Смена, как я уже сказал, прошла хорошо. Стал я расписываться в ведомости, что сдаю смену, когда снова подошел Шильников: — Петр Николаевич, вопрос у меня появился. Мы чаще всего о машинах толкуем, реже о себе. Мне, к примеру, хочется узнать, как человек становится лауреатом. Ну, вроде вас. Да нет, не смейтесь, не на себя примеряю. Значит, должно быть в жизни этого человека такое, что бы его от других отличало?

Серьезный вопрос задал юный напарник. Признаться, я призадумался. Ну в самом деле, что в моей жизни особого? Пришлось мне на себя как бы со стороны взглянуть. '

Кто же ты такой, машинист энергоблока, Петр Росляков, 1925 года рождения?

...Мне было семнадцать, когда на второй год Великой Отечественной войны стал курсантом снайперской школы, Уроженец Свердловска, где остались родители, я в считанные дни обрел боевую семью, насчитывающую несколько сотен хлопцев. Всем выпуском попали в 95-ю Верхне-Днепровскую дивизию. Ее командир, боевой генерал, критически осмотрев безусых юнцов, распорядился сформировать из нас лыжный батальон.

Впрочем, лыжный — одно название. Лыжами пользовались мало. Не потому, что не умели,— погода не давала, распутица. Фашисты тогда Смоленск не хотели отдавать, пришлось хлебнуть лиха... В атаки ходил, по грязи под огнем противника ползал, друзей дорогих терял. В 1944-м был откомандирован в офицерское училище. Мы, фронтовики, надеялись после ускоренного выпуска вернуться в родные части, но не удалось: война закончилась. Так и остался в армии служить. Служил вплоть до 1953 года.

После демобилизации вернулся с семьей в Свердловск. Снял погоны старшего лейтенанта, и сразу же возникла масса проблем. Работа? Жилье? Муж сестры, инженер-энергетик, был тогда послан на строящуюся Серовскую ГРЭС. Он-то и надоумил: — Давай, фронтовик, к нам, Жилье будет, работы сколько угодно. Так стечение обстоятельств привело меня в энергетику. Но, как часто бывает, случайно выбранная профессия стала призванием на всю жизнь. Серовская ГРЭС по тем временам была одной из мощных станций, Сейчас-то я понимаю, что вся она равна двум рефтинским «трехсоттысячникам», но тогда о Рефте и речи не шло и эти масштабы казались весьма внушительными.

Принял меня В. П. Трачук, бывший главным инженером ГРЭС. Посмотрел документы: — Хорошую профессию выбираешь, фронтовик. Предлагаю пойти ремонтником.

До сих пор благодарен Трачуку за добрый совет. Начав ремонтником, близко столкнулся с механизмом турбины. Как сейчас помню, это был турбоагрегат ВК-50. Его монтаж оказался на удивление увлекательным делом. И трудным, разумеется. Надо было уметь обращаться не только с напильником и кувалдой, но и с тонкими измерительными инструментами. В 1954-м первый блок ознаменовал рождение Се-ровской ГРЭС, Но я еще целый год пробыл на ремонте, не хватало кадров. Когда заработал третий турбогенератор и мощность станции достигла 150 тысяч киловатт, открылась новая в моей жизни трудовая страница, стал я обходчиком вспомогательного оборудования. Честно скажу, это оказалось интереснее, чем на ремонте. Работалось напряженно, но боязни не чувствовал. Верил: вот оно, мое, главное, ради чего стоит жить. Чуть позднее, испытав себя на обслуживании первых турбин, освоил и турбогенератор, чья мощность была вдвое больше, Этот период связан с отработкой технологии. Начались поиски наиболее разумного пути достижения наивысших технико-экономических показателей и роста производительности труда, в которых самое активное участие приняли ветераны энергетики - В. П. Трачук, К. Н. Сапельников, А. И, Лейко, молодые специалисты А. Г. Бреус, П. И. Смирнов и другие. Их инженерная поддержка стала хорошим подспорьем многих рабочих начинаний. В 1961 году, например, у меня появилась возможность обслуживать сразу две машины, чего до той поры в тепловой энергетике страны не встречалось.

Тогда же судьба свела меня со вчерашним моряком Константином Воропаем, любознательным человеком. Он был моим подопечным, быстро освоил турбину. Став старшим машинистом цеха, я, общаясь с Воропаем, чувствовал, что на этого парня можно положиться во всем. Потом мы вместе с ним уехали на Рефт.

О строительстве на Рефте энергетического гиганта у нас знали все. Частенько, сойдясь на перекур, размышляли машинисты о новой ГРЭС, о блоках-ктрехсот-тысячниках», где и технология более совершенна и автоматика интереснейшая. Все это нас настраивало на определенный лад. Но переезжать решились не сразу. Мне, например, Серовскую ГРЭС было жаль покидать. Она меня, можно сказать, в люди вывела: был принят в партию, награжден орденом Трудового Красного Знамени. Однако новой электростанции нужны были опытные кадры, и в этом смысле на нас возлагались надежды.

В 1970 году мы с Константином Воропаем прибыли на Рефтинскую ГРЭС. Все на новой станции впечатляло, будоражило воображение, поражало размахом и мощью.

— Вот это громада! — восхищался Воропай.— Серовская перед ней что катер перед эсминцем!

В главном корпусе хозяйничали монтажники и наладчики. Нас, «варягов», прибывших с Серовской, Ермаковской, Верхнетагильской и других ГРЭС, встретили радушно, предоставили благоустроенные квартиры, познакомили с предстоящей работой. И вот здесь-то меня одолело сомнение: уж больно сложным выглядело оборудование. По всем прикидкам выходило, что машинист Рефта не просто исполнитель, он — организатор производства.

— Правильно,— согласился директор станции В. Т. Казачков,— но это и хорошо.Опыт у вас есть, а подучиться не мешает. Поедете на Троицкую ГРЭС, там два подобных блока в работе. Посмотрите их в действии, уясните схемы. И вникайте, вникайте в практику троичан, извлекайте из нее уроки.

Нам несколько повезло. На Троицкой встретился земляк — Алексей Денденков. Когда-то он стажировался у меня в Серове, а теперь старший машинист цеха, поменялись с ним ролями. — Ну держись, земляк,— шутил Денденков,— теперь ты у меня на выучке. — Что ж,— говорю,— не прочь позаимствовать опыт, тем более, что старый друг — лучше новых двух.

Три месяца длилась наша командировка на Южном Урале. Воротились перед самым пуском. На дворе декабрь, морозы залютовали. Кто из энергетиков не знает, что такое пуск энергоблока уральской зимой! Доставалось всем. Никогда не изгладится из памяти настоящая борьба с перемерзаниями воды в рабочей схеме блока. То в одном, то в другом месте затор. Думали, какой найти выход. Но эффекта не добились. Пришлось пускать в ход всевозможные средства для обогрева. А импульсные линии отогревали факелами и кипятком.

В конце декабря 1970 года Рефтинская ГРЭС выдала первый промышленный ток. И потекли будни освоения проектной мощности энергоблока № 1: вживались в режимы, осваивали жесткие нормативы. Встречаюсь с Костей. Осунулся. — Как дела? — Ничего,— отвечает,— для меня это как продолжение флотской службы.

Но были и другие. Не все выдерживали возрастающие нагрузки. Прибывает, скажем, отряд специалистов для запуска агрегатов, и выясняется, что кое-кто рассчитывал на легкую жизнь. Большинство, конечно, приезжают с желанием помочь станции быстрей встать на ноги. Они входят в коллектив, берут на себя все заботы, порой поступаясь личными интересами. Для других же на первом плане личные интересы. Попал такой отряд на Рефт. И вот кое-кто, не выдержав трудностей, вскоре навострил лыжи. Помнится, как оправдывались: дескать, едем за Полярный круг. Потом мы узнали, что на Кольском полуострове «романтики» долго не задержались...

Не могу не назвать сегодня тех, кто в труднейшее время отдавал всю душу первому энергоблоку. Прежде всего — начальники смен Герольд Жугрин, Герман Миронов, техник Владимир Ремизов, кстати, потомственный энергетик. Все они теперь на руководящих должностях в котлотурбинном цехе № 2. Запомнился в те дни своей деловой хваткой техник Владимир Шапкин. Вымотаемся, бывало, на работе, свет не мил, а он, заядлый спортсмен, не только сам на лыжи встает, но и других за собой увлекает. С таким работать— одно удовольствие! Все мы порадовались, когда Володю орденом наградили. Сейчас он начальник смены.

Итак, ситуация складывалась благоприятно. Казалось, теперь все пойдет как по маслу. Но главный экзамен, как выяснилось, еще предстоял. Один за другим вступали в эксплуатацию новые «трехсоттысячники». В 1972 год станция вошла с мощностью 900 тысяч киловатт, достигнув хороших показателей удельного расхода условного топлива. План, например, составлял 379,8 грамма угля на киловатт-час, а мы довели его до 378,8 грамма. Это была удача молодого коллектива. Надо отметить, что выдерживались и нормативы освоения вводимых мощностей. Да не только выдерживались, а зачастую бывали и превзойдены.

Введенный в строй действующих в декабре 1973 года энергоблок № 4 был смонтирован более качественно— сказались уроки первых лет, да и опыт у нас появился. Когда на собрании ставили задачи на год, начальник цеха В. Г. Шарапов подзадорил нас: сократить сроки освоения — дело не шуточное. Тут нужны конкретные расчеты, пересмотр многих вариантов, свежий взгляд.

Выкладки представили самые опытные и ответственные: старший машинист В. А. Ремизов, машинист турбины А. М. Глазырин, начальник смены А. С. Пискун. Вместе с Константином Воропаем и я сказал свое слово. Нашими предложениями заинтересовались инженеры. Инициативу нашего коллектива поддержали партийная организация и дирекция станции. Почин одобрили и рекомендовали к внедрению. Его подхватили не только эксплуатационники, но и ремонтные и наладочные подразделения. Приятно отметить такую слаженность. Здесь, на Рефте, все делается сообща, а миром и гору можно своротить — гласит народная мудрость.

Каковы были наши предпосылки? Во-первых, реальное стремление поскорей довести показатели до проектных, резко повысить КПД машины. Во-вторых, на виду был немалый резерв—уплотнение вакуумной системы турбины. Правилами технической эксплуатации в конденсаторе требуется 20 микрограммов кислорода и 30 микрограммов — после дренажного насоса. Присосы воздуха в вакуумную систе- му не должны превышать 30килограммов. Чем они меньше, тем больше экономия топлива. Прошлись чуть ли не по всем схемам. Не было на блоке ни одного узла, который бы не проверили, не повертели так и этак. Крепко выручил нас коллектив цеха наладки, руководимый коммунистом Владимиром Фаустовым. Поначалу машинисты настраивали режим горения в топках котлов по интуиции, но она порой подводила. То и дело экономисты считали убытки от пережога топлива, а топки зашлаковывались, что создавало понятные трудности. Наладчики, видя наши муки, на научной основе разработали карту режимов эксплуатации котла и весь процесс настройки горения взяли в свои руки. Результат не замедлил сказаться. Возросла экономичность. А среди наладчиков появились виртуозы своего дела, например Геннадий Гаряев. Так, общими усилиями, «прессовали» мы министерский норматив: четвертый энергоблок вышел на проектную мощность за три месяца. Годовая экономия составила 50 тысяч рублей.

Рефт подал в Уральскую энергосистему в 1973 году уже 8,2 миллиарда киловатт-часов электричества. Удельный расход топлива снизился до 346,6 грамма на один киловатт-час. Станция приближалась к показателям лучших предприятий Минэнерго.

В 1975 году ГРЭС вышла на проектную мощность. А на следующий год выработка составила 13,5 миллиарда киловатт-часов электроэнергии. При этом значительно снизился удельный расход топлива — 335,6 грамма. Рефт стал признанным лидером по этому показателю среди тепловых электростанций страны, работающих на твердом топливе. Пытался я рассказать о себе, а получилось о коллективе. Что ж, это закономерно: моя жизнь настолько связана с Рефтом, что не мыслю себя иначе. Дни и ночи, месяцы и годы отданы мной общему делу, Рефт — детище НТР, и каждый из нас сознает: лишь коллективный разум, коллективный поиск способны вершить в энергетике большие дела. Вот яркий пример коллективного творчества. Наш котлотурбинный цех № 1 выступил инициатором социалистического соревнования на предприятиях Минэнерго СССР за повышение эффективности и качества работы на основе комплексных лицевых счетов экономии. Коллегия министерства рекомендовала наш опыт для широкого внедрения на всех предприятиях. Итак, рациональное использование рабочей силы, лицевой счет экономии — вот к чему пришел наш коллектив. Мне довелось в связи с этим выступать на Всесоюзной школе передового опыта, которая работала в павильоне энергетики на ВДНХ СССР. Коллеги заинтересовались нашим опытом довольно основательно. Подходит ко мне в перерыве один товарищ: — Послушайте, у вас что, действительно так успешно внедряются лицевые счета или приукрасили для наглядности? Что ему ответить? Я рядовой энергетик, машинист блока, ежедневно чувствую отдачу от этого новшества. В прошлом году мной записано на лицевой счет свыше двухсот тонн условного топлива. Машинист должен контролировать множество параметров в работе сложнейшего оборудования и почти половину из них в случае необходимости менять. В этом цель и смысл его деятельности. Есть среди множества показаний такие, от которых существенно зависит удельный расход топлива на производство одного киловатт-часа электроэнергии. Для машиниста турбины — это прежде всего вакуум в конденсаторе и температура питательной воды. Вот эти-то параметры и лежат в основе лицевого счета. Естественно, мы и раньше могли узнать, как ведем режим, но только в конце каждого месяца. Сейчас производственно-технический отдел обсчитывает работу машиниста за конкретную смену. Заступаешь на вахту, достаешь свою книжечку и видишь, как потрудился вчера. Всегда есть возможность внести коррективы. Есть и моральный эффект. Если раньше машиниста заботило больше всего, чтобы оборудование действовало исправно, то теперь для него не менее важно и то, насколько экономична работа. То есть машинисты стали следить за качеством работы.

Сейчас, когда на Рефте действуют три первые на Среднем Урале «пятисотки», все внимание им и их строящимся «собратьям». Им и кадры. Еще в первые дни существования котлотурбинного цеха № 2 мы передали туда лучших людей: Станислава Зайцева, Валерия Харитонова, Вячеслава Чурбакова, Константина Воропая и многих других. В минувшем году туда же ушли и заново подготовленные нами обходчики оборудования. Так оно и должно быть. В этой пятилетке за счет новых «пятисоток» мощность станции возрастет до 3,8 миллиона киловатт. Эти масштабы открывают новые возможности для молодых специалистов.

Что же касается меня лично, то, думаю, и для ветеранов такая перспектива привлекательна. Многое, конечно, на «трехсоттысячниках» сделано, но ведь можно и дальше снижать расход топлива, внедрять прогрессивные методы эксплуатации, совершенствовать подготовку машинистов. Ну а кроме того, у каждого из нас есть и еще поле деятельности. Мне, например, вот уже шесть лет доверяют руководить группой народного контроля ГРЭС. Интересное и живое дело, ответственность немалая.

Об эффективности нашей работы свидетельствуют факты. Отправили на один из заводов двигатель для перемотки. Ждем-пождем... Ни ответа, ни привета. Тогда обратились с письмом в городской комитет партии. Это сразу же дало ожидаемый результат.

Порой, когда требуется вмешательство народных контролеров, руководители цехов и служб в полушутливой форме напутствуют: мол, действуйте подипло-матичней, гибче, а то после вашего нажима все связи рвутся. Однако мы свое дело делаем прежде всего ответственно, иной раз не до церемоний. Так думают, так настроены В. А. Шибанов, старший мастер цеха топливоподачи, Н. Н, Ильиных, председатель группы народного контроля цеха централизованного ремонта, и остальные активисты.

...Рефт. Еще десяток лет назад я не представлял, что он прочно войдет в мою судьбу. Но так случилось, теперь признаю — это удача. Можно было бы посетовать на годы, идущие так стремительно, что каждый день, не успев начаться, уже передает эстафету другому. Но стоит ли? От тебя, человек, зависит, какая она, твоя жизнь, нашел ли ты свою цель, свою судьбу. Как фронтовик, считаю, что остаюсь и поныне в строю.

Здесь, у излучины небольшой уральской речки, где гудят турбины, мой самый главный рубеж.

П. Н. РОСЛЯКОВ, машинист энергоблока Рефтинской ГРЭС, лауреат Государственной премии СССР Из сборника "Огни Рефта" (Средне-Уральское книжное издательство, 1980г.)

RSS-материал